— Нет! — уверенно сказал она. — Нет, этого не может быть.
— Подмени меня. — Бруно протянул Меир тряпку и указал на миску с мыльной водой. — Продолжай промывать. Просто промывай.
Меир молча заняла его место. Лотос постепенно успокаивалась. Она почти не кричала, только плакала от боли, сжимая кулачки и барабаня ногами по матрасу.
Бруно схватил Гулама за плечо. Костяшки его пальцев побелели.
— Мне нужен твой телефон, — сказал он.
Все, что происходило после этого, Меир помнила очень смутно. Бруно часами говорил по телефону — иногда кричал, иногда смиренно просил. Его лицо не выражало ничего, кроме мрачной решимости, под глазами залегли глубокие тени. Когда батарея телефона разрядилась, он оставил Карен и Меир с ребенком, а сам попросил Гулама провести его по туманным переулкам к генератору, о котором он слышал накануне. В деревне им не повезло — генератор молчал, закончилось драгоценное топливо. Сочувствующие жители направили их вверх, к воротам монастыря. Там их встретил монах, с бесстрастным лицом выслушал просьбу, кивнул. Минуты, отравленные отчаянием и болью, превращались в часы. Наконец нашелся еще один телефон. Меир прекрасно понимала, чего боятся Бруно и Карен.
Связь то и дело прерывалась. Едва Бруно дозванивался доктору, или в посольство, или в медицинскую службу индийской армии, как сигнал пропадал и все приходилось начинать сначала. Информация была противоречивой и менялась с каждым звонком. То им говорили, что в Каргиле есть вакцина от бешенства, потом уточняли, что только в Шринагаре, а потом заявляли, что медикаментов вообще нет в ближайших штатах, только в Дели, и что девочку нужно доставить к ним на вертолете. Но проблема заключалась в погоде. Если бы не было тумана, военный вертолет мог бы прилететь за ними завтра, однако по прогнозам туман продержится еще неделю и ни один пилот не решится в ближайшее время поднять машину в воздух. Дороги скоро расчистят, сейчас уже не нужно ждать весны, чтобы выбраться из Ламаюру, но Беккеры не могли ждать.
После очередного безрезультатного звонка Бруно прижимал ладони к глазам, словно перед ним появлялось ужасное видение и он отгораживался от него. Затем с новыми силами возобновлял переговоры. Семьи Карен и Бруно пытались помочь им из Америки и Европы, но они находились слишком далеко, чтобы повлиять на ситуацию. Лотос сидела на коленях у мамы. Карен смотрела на мужа. Бруно продолжал разговаривать по телефону. Все остались в кухне в ожидании хоть каких-то новостей.
Вечером во дворе местные жители подняли шум. Гулам и Бруно вышли посмотреть, в чем дело. Деревенские нашли собаку и забили ее камнями. Тело положили в мешок и привязали к балке, поддерживающей навес. Если когда-нибудь они выберутся из Ламаюру, образец тканей мозга будет отправлен на лабораторное исследование. Гулам тихо шепнул Меир: у него нет никаких сомнений относительно того, что покажет анализ. Он уже видел такое. В прошлом году от бешенства умерла монахиня. Когда ей стало плохо, она умоляла отвезти ее в больницу, но в этом районе не было ни одной.
— Развелось бродячих псов… — Он сокрушенно покачал головой. — Мы стараемся убивать, но…
Меир вспомнила статью о современных препаратах, которыми пичкают домашний скот. Из-за этих лекарств гибнут стервятники. Несколько видов птиц полностью вымерло. Падали меньше не стало, и на место птиц пришли дикие псы. Вместе с собаками появились и болезни. Вот что произошло.
Наверное, буддизм предполагает примирение с обстоятельствами и принятие всего как должного. Меир придерживалась абсолютно противоположных взглядов. Она считала, что бороться нужно до конца, делать все возможное и невозможное ради спасения ребенка. Ей было больно смотреть на апатичную и безвольную Карен, но Меир не давала волю эмоциям, понимая, что это может только навредить.
Время не стояло на месте. Прошли первые сутки, за ними потянулись вторые, третьи.
— Когда? — Бруно мертвой хваткой вцепился в телефон. — Как долго ждать?
Лотос пришла в себя, вела себя как обычно, только белый пластырь на щеке напоминал о случившемся. Девочке надоело сидеть взаперти. Взрослые все время пытались развлечь ее. Меир не могла не заметить, что Карен и Бруно, стараясь окружить дочь любовью и заботой, словно перестали замечать друг друга. Они не знали, что их ждет впереди. Каждый час без медицинской помощи мог стать фатальным для ребенка. Страх вытеснил все чувства, которые они испытывали друг к другу. В Лехе между ними жарким пламенем пылала любовь, царило взаимопонимание, теперь стояла ледяная стена. Они двигались в одном направлении, но были не вместе. Не хотелось даже думать о том, во что превратились их ночи.
На третий день заточения Карен решила повести Лотос в монастырь, чтобы получить благословение ламы.
— Нет! — отрезал Бруно.
— Но я хочу.
Бруно посмотрел на Меир:
— Не могла бы ты погулять с Лотос во дворе? Всего несколько минут.
Взяв Лотос за руку, Меир вывела ее во двор. Клочья тумана цеплялись за шершавые крыши домов. Над головами больше не было неба. Весь мир увяз в густой серой мути. Лотос испуганно жалась к Меир и отказывалась идти вперед. К ним вышла Карен. Она была бледна и очень сердита.
— Ло, пойдем к папе. Меир, подождешь меня секунду?
Она быстро вернулась. Карен умоляла Меир подняться с ней в монастырь.
— Мой муж, — довольно резко сказала она, — не позволит нашей дочери получить благословение. Он называет мою веру варварством и бредом.
Меир вспомнила, как Карен совершала молитву.
Пройдя через внутреннюю дверь молитвенной комнаты, Карен упала на колени. В свете лампад танцевал дым от благовоний, скрестив ноги и склонившись над свитками, сидели монахи. Их молитвы не имели ни конца ни начала, они произносили их нараспев, то понижая, то повышая голос. Со стен на них равнодушно смотрели нарисованные боги с выпяченными круглыми животами, страшные животные, в углах стояли позолоченные статуи с пустыми глазницами. На балках под потолком комнаты, в самом сердце монастыря, висели маски, каждая была завернута в черный муслин. Они были слишком ужасны, чтобы смотреть на них.
Карен смотрела прямо перед собой и плакала. Слезы бежали по щекам, когда она начала шептать первые слова молитвы. Меир тоже не могла сдержать слез.
Туман рассеялся на пятый день. С утра воздух становился все прозрачнее, а где-то в час дня показалось голубое небо. Бруно долго говорил с кем-то по телефону, затем, нажав на кнопку отбоя, с надеждой посмотрел на ясное небо.
— За нами вылетел вертолет. Нам нужно спуститься к реке. Там есть площадка, на которую они смогут сесть.
Лотос торопливо укутали в самые теплые вещи. Отец взял ее на руки. Беккеры быстро спустились по лестнице к месту встречи. Наконец на голубом небе появилась темная точка. Меир написала свой электронный адрес на клочке бумаги и сунула его в крепко сжатую руку Карен.
— Пожалуйста, напиши мне.
— Обязательно.
Взгляд Бруно был прикован к небу. Вертолет индийской армии успешно приземлился на каменистом берегу. Беккеры пробежали под вращающимися лопастями пропеллера, дверь за ними закрылась, и вертолет, не теряя ни секунды, поднялся в воздух.
Меир пробыла в Ламаюру еще четыре дня. За это время дорогу на Каргил расчистили от снега. А потом была долгая дорога через перевал, ведущая в Шринагар.
Глава 6
Две женщины зашли под тент летнего кафе. Вокруг столиков суетились официанты с подносами. Понтон мягко покачивался на воде. Нерис расставила руки, чтобы не упасть.
— Вот мы и на месте, — бросила ей Миртл через плечо. — Бар «Озеро», клуб Шринагара.
Она села за столик для двоих и жестом пригласила Нерис последовать ее примеру. Когда они с комфортом устроились в креслах, Миртл достала портсигар и раскурила сигарету с золотым кончиком. Она вальяжно откинулась на подушки, выпустила изо рта струю дыма и осмотрелась.