Папа нетерпеливо указал на лестницу:
— В свою комнату. Немедленно. И сиди там, пока не придешь в себя.
— За что? — спрашиваю я, всплескивая руками, и бросаюсь в свою комнату. — Я же извинилась…
Глава 3
Не знаю, почему Бри так ревнует. Иногда мне так и хочется на нее накричать: «У тебя здоровое тело! Чего тебе еще надо?» Но здоровое тело — не единственное, что у нее есть. Она талантлива, у нее масса друзей, она чуткий и отзывчивый человек. Я могу продолжать и продолжать. И тем не менее она неожиданно вспылила из-за каких-то дурацких тапок, которые мама купила мне на распродаже, чтобы я хоть немного порадовалась после того, как узнала, что мне необходима пересадка сердца!
Неужели она не понимает, что я бомба с часовым механизмом, которая только и ждет, чтобы взорваться? Что я могу никогда не получить нового сердца? И даже если мне найдут подходящего донора, мой организм может его отторгнуть?
Я люблю Бри, но иногда она действует мне на нервы. Жаль, она не понимает, что это я должна ей завидовать. Ей нужны мои тапки, но мне хочется оказаться на ее месте. И все же я никогда не пожелала бы Бри своих проблем. Ее потенциал не должен пропасть впустую. Если вдруг она умрет от сердечного приступа, многим будет ее не хватать. Если это случится со мной, сомневаюсь, что кто-нибудь почувствует разницу.
Я сижу одна в гостиной, когда за спиной появляется Кейд и заглядывает мне через плечо:
— А что это?
Я поднимаю вверх предмет, чтобы он рассмотрел получше.
— Мой пейджер. Что-то вроде палочки-выручалочки. Я не должна расставаться с ним ни днем ни ночью, пока мне не найдут новое сердце.
— А почему просто не позвонить на сотовый?
— У пейджера лучше сигнал. До меня можно дозвониться всюду, даже если рядом не будет вышки сотовой связи.
Кейд зачарован пейджером, поэтому я позволяю ему его подержать. Он аккуратно берет его в ладони, словно птенца. Пейджер полностью черный, размером с ладонь, с одной стороны клипса для пояса, с другой — цифровой дисплей для текстовых сообщений.
— Клёво! — восхищается он.
— Откровенно говоря, ничего в этом клёвого нет.
Это сложно выразить словами, но я изо всех сил пытаюсь объяснить ему, что с тех пор, как мне его выдали, в животе у меня образовалась пустота. Я постоянно смотрю на пейджер, думаю о том, что он может начать вибрировать в любой момент, но, когда он молчит, это невероятно действует на нервы. Я ни на секунду не могу расслабиться, когда он рядом, но и без него я, наверное, спокойной оставаться бы не могла, потому что волновалась бы о пропавшем пейджере. Вот такая невезуха!
— Ты поэтому постоянно смотришь на него? — интересуется Кейд. — Надеешься, что он завибрирует.
— Нет. Я просто думаю, как… не бери в голову. Ты подумаешь, что я дура.
— Нет.
— Да. Подумаешь. Я знаю.
Кейд садится, расправляет плечи:
— Не подумаю! Крест на сердце, или чтоб я сдох!
Его клятва больно ранит меня, я даже не пытаюсь скрыть свои чувства. Брат тут же извиняется, обещает больше никогда такого не говорить.
Я секунду обдумываю его слова, потом говорю, что извиняться не стоит, потому что сама тысячу раз давала подобные клятвы. И никогда не задумывалась, что они означают. Есть в них что-то нездоровое.
После короткого молчания я решаю ответить на его вопрос, чтобы сменить тему. Забираю пейджер и осторожно держу его на ладони.
— Я думала… он такой же, как я, — негромко признаюсь я. — Простой. Пассивный. Все, что он делает, — лежит и ждет, когда что-то случится.
Кейд кажется сбитым с толку.
— Это ты похожа на пейджер?
— Угу. Я видела, что врачи в больнице ходят с модными пейджерами — гладкими, полированными. А мне дали черный. Ничего стильного, скукота одна.
Я не пытаюсь быть слишком самокритичной… скорее отдающей себе отчет. Не секрет, что я предпочитаю избегать риска. Если не считать плавания, мне всегда было сложно справляться с вызовами судьбы. В этом смысле я совершенно не похожа на сестру — о ней не скажешь, что она ищет легких путей.
Неужели плохо, когда тебя считают надежной и предсказуемой? Или лучше быть как Бри — беззаботной и импульсивной?
Мне нравится быть такой, какая я есть, но иногда я задаюсь вопросом. Может, хоть раз, вместо того чтобы играть роль хозяйки праздника, было бы неплохо стать душой общества?
Кажется, Кейд удивился, что я назвала себя — и пейджер в придачу — скучными.
— Так поменяй его, — посоветовал он.
— Я не могу просто заявиться в больницу и попросить другой пейджер.
— Нет. Я имею в виду, измени этот. Покрась его или еще что-нибудь. Чтобы он не был таким скучным.
— А можно? — Признаюсь, я чувствую себя глупо, когда задаю этот вопрос своему братцу-простофиле, но вопрос этот скорее риторический.
— Ты у меня спрашиваешь? Мне всего одиннадцать. Но если это твой пейджер… — окончание мысли подхватил ветер. Наверное, Кейд надеялся, что она (эта мысль) упадет где-то на благодатную почву и пустит корни.
Так и происходит.
Несколько секунд я не свожу глаз с Кейда, потом смотрю на пейджер, потом опять на Кейда.
— Знаешь что? — наконец произношу я. — Поменяю я… пейджер. Будь здесь.
Без лишних слов встаю и выхожу из комнаты. Через несколько минут возвращаюсь с шестью или семью бутылочками лака для ногтей разных цветов. Кейд сидит без носков, поэтому тут же прячет под себя ноги — однажды я накрасила ему ногти на ногах, чередуя розовый и фиолетовый цвета. Приятели до сих пор дразнят его из-за этого. Следующие двадцать минут я методично наношу лак, пока на черной поверхности пейджера не появляется разноцветный рисунок.
— А кого ты рисуешь? — спрашивает Кейд, когда на пейджере вырисовываются очертания лица, а по бокам и сзади — перламутровые пятна.
— Просто лицо, — отвечаю я. — Друга. Который будет смотреть на меня, пока я не получу новое сердце.
В итоге у моего перламутрового друга блестящие оранжевые волосы, лавандового цвета глаза, ярко-розовые губы и зубы цвета ванили. Последний штрих — рубиновое сердце в правом нижнем углу пейджера, где находилась бы грудь у нарисованного человечка.
— Наверное, я назову его Пейдж.
— Круто! — восхищается Кейд, когда я даю ему посмотреть поближе.
— Да, — отвечаю я, ощущая чувство гордости за свой поступок. Но тут меня пронзает страшное предположение. — Папа меня убьет.
— Нет. На минуту он рассердится. Но тебе все равно ничего не скажет. Ты в неприкосновенности, по крайней мере до того времени, пока тебе не сделают пересадку.
Кейд прав. Мне сходит с рук почти все, потому что папа с мамой никоим образом не хотят меня расстраивать. Это приятно, но я знаю, что иногда это невероятно злит Бри и Кейда, потому что им спуску никто не дает.
Я опускаю Пейдж и рассеянно отвечаю:
— Да… пока не сделают.
Я уже намереваюсь встать и отправиться в свою комнату, как меня останавливает приглушенный всхлип по ту сторону двери.
— Что это?
Кейд выглядит озабоченным.
— Кажется, они опять ссорятся, — шепчет он.
Через несколько секунд хлопает дверь, потом еще раз. И тут же в гостиную решительно входит отец, за ним следом мама. Он вне себя. Она плачет.
Он направился к гардеробной, схватил куртку. Она спешит ко входной двери, чтобы преградить ему путь.
Кажется, никто из них не замечает, что мы замерли на диване и наблюдаем за разворачивающейся драмой. Если бы у нас был попкорн, это бы походило на кино. И в сценарии было бы написано следующее:
Мама (со слезами на глазах). Я даже поговорить с тобой спокойно не могу. Ты постоянно злишься! Я всего лишь сказала, что было бы неплохо, если бы ты хоть немного помогал по дому.
Папа. Но как ты это сказала! Как будто постоянно обвиняешь меня в том, что я ничего не делаю! Ты же знаешь, как много я работаю ради семьи.