Идею разработать тактическую систему беспроигрышного матча выдвинули и молодые ученые Вычислительного центра Академии наук СССР.
Помочь в составлении программы для ЭВМ должны были деятели футбола. Нас человек двадцать собрали в Вычислительном центре.
Была поставлена задача запрограммировать тактику игры для вычислительного устройства, то есть спросить с машины беспроигрышный ответ. Представители точной науки решили рассчитать футбольную мысль. Помню наше смущение и недоумение, когда разговор зашел о том, с чего же будем начинать. Футбольная мысль это прежде всего человеческая команда. Как подсчитать, куда двинется Пеле, получив мяч, скажем, от Ривелино и где его должен атаковать, скажем, Шестернев – в двадцати или тридцати метрах от своих ворот?
Мы путались, спотыкались, краснели и взмокли от усилий конкретизировать в цифровых выражениях отвлеченные понятия. Человеческая душа не поддавалась арифметике. Мы вышли из зала на улицу. Я почувствовал, что свежий воздух мне просто необходим. Я испытывал ощущение самоудушения. И меня посетила мысль, а что, если бы действительно машина решила задачу беспроигрышной тактики, то есть открыла бы футбольную «панацею», – стал бы я играть в футбол, имея такие шансы? И тут же ответил себе – не стал бы! Игра лишилась бы созидательного творческого начала: стала бы мертвой, механической…
Я и сейчас считаю, что главным импульсом тактических действий, украшающих футбол, являются экспромт и интуиция живого индивидуума, а не роботизированное, механическое действие, с чьей бы подсказки оно ни происходило.
А что касается модной тактической системы, действительно просматривавшейся невооруженным глазом на Шведском чемпионате мира, то динамовские тренеры еще в сороковые послевоенные времена практиковали нечто схожее. Так и говорили: «Сдвоенный центр у нас еще в конце сороковых годов практиковали». А Якушин уточнял: «Карцев и Сергей Соловьев, например…»
Качалин спокойно тактические дебаты выслушивал, что-то «наматывал на ус», что-то пропускал мимо ушей, но своим концепциям в работе со сборной не изменял.
Советская сборная ступенька за ступенькой преодолевала отборочный турнир, не без усилий дважды обыграла команду Норвегии и с большим трудом, чем в былые годы, сборную Турции, а особенно во втором, решающем матче, проводившемся в Стамбуле.
Это был период, когда во главе руководства спортивным движением стоял общественный орган – Центральный совет Союза спортивных обществ и организаций, которому непосредственно и была подчинена Федерация футбола СССР.
Она пользовалась большим авторитетом в широких кругах любителей футбола, вела работу гласно, с широко открытыми «воротами» для контактов с общественным активом по вопросам подготовки сборной команды к очередным ее выступлениям и всей деятельности коллектива.
Наконец, сборная команда страны стала постоянно действующим институтом на основе разработанного и утвержденного ЦС Союза спортивных обществ и организаций положения, в котором были четко определены права и обязанности руководителей сборной и футболистов. В системе поощрений предусматривалось награждение золотыми знаками членов сборной, сыгравших за первую команду страны определенное количество матчей. На первом таком торжественном вручении, которое производил В. А. Гранаткин, награды получили Анатолий Башашкин, Юрий Войнов, Валентин Иванов, Анатолий Ильин, Борис Кузнецов, Анатолий Масленкин, Сергей Сальников, Никита Симонян. Каждый из них участвовал в составе сборной не менее чем в тридцати международных матчах.
Положение предусматривало, что зачисление и отчисление из сборной команды игроков является прерогативой президиума Федерации футбола. Интересно отметить, что этот пункт был внесен в положение по настоянию Г. Д. Качалина. Даже трудно себе представить, какой бы была реакция, если бы кто-то посягнул на «право» (никем, кстати, не регламентированное) сегодняшнего тренера. Так изменился удельный вес влияния общественных сил на дела сборной команды.
Футбольную жизнь можно уподобить морской погоде. То штормовые ветры и бурные волны, то морская гладь и тишина. Начало шестидесятых годов в истории футбола обозначилось наступлением бархатного сезона. Сборная команда, пользуясь всеобщей поддержкой, укрепляла фундамент, возводила стены, строила свой дом, укрепляя узлы сопряжения – устанавливала контакты с прессой, с тренерским корпусом клубных команд, использовала создавшийся благоприятный микроклимат, расширила общение с работниками творческих цехов. Одним словом, советский футбол переживал период действительного благоденствия.
При таком благоприятном ветре мы отправились в Турцию на последний решающий матч, который и выиграли, как я сказал выше, не без труда.
И вот я в первый раз лечу со сборной командой через Атлантический океан в Южную Америку. Предстоят товарищеские встречи в Аргентине, Чили и Уругвае. События многолетней давности не потускнели в памяти до сих пор.
Отчетливо вижу себя угнездившимся у иллюминатора, настроившись на испытание четырнадцатичасовым сидением в тесном кресле. Стюардесса ловко показывала, как обращаться со спасательным костюмом, если паче чаяния пассажирам придется вылезать в океанские волны из самолета, который на плаву больше сорока минут держаться не может. Затем лекторша достала баночку с коричневым порошком и, показав, как им пользоваться, внушительно добавила: «Обязательно посыпать вокруг себя, чтобы не напали акулы».
Признаться, инструктаж о действиях при использовании спасательного костюма жизнерадостности поубавил, но профессиональной привычки размышлять о предстоящих спортивных трудностях не лишил. Мысли еще «до акул» не давали покоя, одолевали, как назойливые комары. Дело в том, что через два дня мы должны были играть со сборной Аргентины на стадионе «Ривер-Плейт», вмещающем 102 тысячи зрителей. Интерес к матчу был настолько велик, что еще в Стамбуле мы знали об аншлаге.
Я смотрел через иллюминатор на раскаленную докрасна тыловую часть гигантского мотора, не поддающегося плавке при столь длительной сверхнагрузке, и мне думалось: вот бы человеческий механизм был бы сделан из такого материала. Я поделился своей фантастической мыслью с сидевшим рядом массажистом Анатолием Морозовым.
– Нравственный дух должной закалки сильнее металла, – без улыбки ответил он мне.
Качалина и Гуляева терзали те же тревоги – восстановятся ребята к игре физически или дорожная усталость скажется на их спортивной форме. Мы летели между двумя океанами – воздушным со звездами и Атлантическим с акулами, а мысли были самые земные, «лицом в грязь» или выдюжат, то есть все о том же, сможем ли мы предъявить наш основной козырь, изнурительный для противника темп игры, или нужный запас энергии истаял в перелетах.
Наконец наша делегация после длительного полета с облегчением ощутила себя на прогретом солнцем асфальте аргентинского аэропорта в Буэнос-Айресе.
Сразу бросилось в глаза необычное количество встречающих фоторепортеров и представителей прессы, свидетельствующее об огромной популярности футбола в стране. Все дни пребывания в аргентинской столице члены сборной были в фокусе внимания ее жителей. Из статей в газетах и журналах, посвященных приезду сборной СССР в Буэнос-Айрес, стало ясно, что нас здесь ждали так же, как мы в свое время к себе басков, с той лишь разницей, что ни один из авторов этих статей не сомневался в победе хозяев поля, сборной Аргентины.
Прогнозы аргументировались непревзойденным техническим мастерством футболистов Южной Америки, и аргентинских в частности. Лишним доводом в пользу такого мнения обозреватели считали тот факт, что еще ни одна из сборных европейских стран на «Ривер-Плейте» успеха не имела. А нашей команде вообще трудно на него рассчитывать, поскольку, мол, в ней нет ярких индивидуальностей и придерживается она механических действий в осуществлении своих схем игры.
В прессе был также объявлен конкурс на более точный прогноз результата матча, в котором приняли участие ведущие игроки-соперники – Сан-Филиппо, Раттин, Видал и другие, – нужно было угадать результат матча.