— Может быть? — согласился я. — Ты все еще хочешь найти того, кто убил Ширли Рилман?
— Конечно! И того, кто убил Эда Конциуса. — Она не отводила от меня пристального взгляда своих темно-синих глаз. — Почему его убили?
— Ты прекрасно знаешь ответ, — проворчал я. — Потому что ему был известен настоящий убийца девушки, и этот убийца решил наверняка заткнуть Эду рот.
— Наверное, ты прав. — Она глубоко вздохнула. — Вопрос о том, что, черт возьми, мне теперь делать?
— У меня есть предложение, — сказал я.
— Какое? — Она оживилась.
— Организуй экстренную встречу всех оставшихся в живых членов шабаша сегодня вечером в доме Кронина.
— Хорошо. — Ее глаза расширились. — Ты придешь туда?
— Конечно, — сказал я. — Кто осмелится не подчиниться приказу Козла?
— В какое время?
— Скажем, в девять часов.
— Ты меня заберешь и отвезешь туда?
Я решительно покачал головой.
— Так не пойдет, Аманда. Я сам определю время своего прибытия.
— И позволишь мне взять весь риск на себя?
— Не весь, — рассудительно заметил я. — В ту ночь, когда был убит Эд Конциус, в его доме три члена шабаша совершали свои замечательные обряды. Он не был одним из них, потому что сам стал их жертвой. Мери тоже можно исключить, потому что ее тело использовали в качестве живого алтаря. Так что остаются трое из четверых ныне здравствующих членов шабаша, верно?
— Бренда, Пит, Кёрк, — она судорожно глотнула, — или я?
— Я тоже так считаю, — согласился я. — Я даже не хочу об этом сейчас думать, потому что это меня до смерти пугает.
— Еще бы, — уныло пробормотала Аманда.
— Знаешь, что ответил один парень двухсотдолларовой девушке по вызову, когда та обещала ему нечто уникальное? — спросил я. — «Я бы рад тебе поверить, малышка, но не могу себе этого позволить».
— Очень смешно! — разозлилась она. — Я сейчас уйду и всю дорогу буду размышлять о том, каким ты все-таки оказался мерзавцем!
Я вышел вместе с ней на крыльцо, а затем проводил ее до старой спортивной машины.
— Еще пару слов, Аманда, — обратился я, когда она уже забралась на сиденье. — Я бы не стал сейчас слишком доверяться Кёрку. Помни, если ты невиновна, значит, виновен он!
Она резко развернулась, вылетела на дорогу и исчезла в клубах черного дыма. Возможно, угрюмо подумал я, мы все так же исчезнем еще до того, как закончится ночь. Затем я вернулся в дом и взял трубку телефона.
Гектор Малвени опоздал на двадцать минут на встречу в баре на бульваре Уилшир, и, когда он, наконец, появился, он не скрывал враждебного отношения ко мне. Он уселся на стул лицом ко мне за угловой столик и, раскуривая сигару, сделал из этого целое представление.
— Я не знаю, что, черт возьми, стряслось, Холман, — внезапно рявкнул он. — Но хотелось бы, чтобы это не было пустяком. Мне не очень по душе лгать своей жене, что у меня назначена срочная встреча, о которой я и знать не знал.
— Скотч с содовой без льда для моего друга, — заказал я официанту.
— У меня мало времени. — Он свирепо подергал себя за бородку, как бы давая ей понять, что если она будет себя плохо вести, он отправится в ближайшую парикмахерскую и велит ее уничтожить. — Джордж Куклинг хочет еще раз встретиться за ленчем.
— Просто я считаю очень важным, чтобы мы правильно сейчас друг друга поняли, — сказал я.
— Поняли друг друга? — Он чуть не подавился от ярости. — Если бы не эти дурацкие фотографии Аманды, я бы скорее сдох, чем стал бы иметь с вами дело.
— Что вас больше беспокоит? — Я подождал, пока официант поставит его стакан на стол и удалится. — То, что они могут разрушить ваши надежды на получение рыцарского звания, или то, что они уже разрушили собственные жизни?
Он сделал быстрый глоток и чуть не выплюнул обратно в стакан.
— Чертов кретин! — разозлился он. — Вы что, не знаете, что нужно обязательно называть марку? Эти помои не что иное, как шотландское с добавками, а я пью чистое с Восточного побережья!
— Так вымойте им руки, — огрызнулся я, — а я закажу вам свежую выпивку.
— Ничего, — проворчал он. — Я все равно не для того сюда приехал. Конечно, дети для меня важнее, чем какое-то проклятое рыцарство. За кого вы меня принимаете? За какого-нибудь монстра?
— Нет, — искренне ответил я. — Вот почему я готов держать пари, что вы продолжали выплачивать Аманде пособие, пока она была в Европе, несмотря на все те гадости, которые она рассказывала газетчикам по поводу вашей женитьбы.
— Мне наплевать, с кем она спит, если это происходит добровольно, — коротко объяснил он. — Но я бы очень не хотел видеть ее в таком состоянии, когда она вынуждена была бы делать это за деньги.
— А кто поддерживает Кёрка в кинобизнесе, мистер Малвени?
— Независимая киностудия. Это чистое совпадение, что эту киностудию финансирую я. — Он напряженно улыбнулся. — И если вы, Холман, осмелитесь сообщить об этом Кёрку, я позабочусь о том, чтобы кастрировать вас тупым ножом.
— Ладно, — согласился я. — Итак, действительной причиной того, что вы меня наняли, явилось ваше желание выяснить, что происходит с Амандой и что должны означать эти ее фотографии?
Его светло-голубые глаза испытующе уставились на меня.
— Выкладывайте, Холман, — отрывисто произнес он. — Насколько все плохо?
— Если честно, пока не знаю, — признался я.
— Но у вас имеются подозрения, иначе вы не стали бы настаивать на встрече сегодня в этом месте?
Я кивнул.
— Вы мой клиент, даже если до сих пор за вас говорила ваша жена. Позапрошлой ночью был убит человек.
— Неужели вы думаете, что Аманда или Кёрк имеют к этому какое-то отношение? — резко спросил он.
— Я думаю, что прямо или косвенно они в этом замешаны, — тщательно выбирая слова, заметил я. — Трудность для меня состоит в том, что я настолько сам глубоко в этом увяз, что не могу просто так все забыть и умыть руки.
— Вы утверждаете, что у вас нет выбора, — неожиданно тихо произнес он, — и это означает, что вы и мне не оставляете никакого выбора. И несмотря на то, что я ваш клиент, вы все равно не бросите это дело?
— Что-то вроде этого, — признался я.
— Вы наглый мерзавец, Холман. Я утверждал это с самого начала, но Бренда не захотела меня слушать!
— Вам известно, что у нее была связь с Кёрком перед вашим браком?
— Я знал об этом, — спокойно ответил он. — Бренда мне об этом рассказала.
— А она рассказала вам, как она получила этот шрам между грудей? — не отставал я.
Он вытаращил глаза.
— Она рассказала об этом вам?
— Она сделала нечто большее. Она мне показала.
— Давайте уточним. — Его светло-голубые глаза вдруг яростно вспыхнули. — Моя жена разгуливала перед вами полуобнаженной?
— Только чтобы показать мне шрам, — заверил я. — Ничего сексуального. Я до сих пор не уверен, что она сама осталась этим довольна.
— Мне придется порекомендовать ей отказаться от подобного рода штучек, — холодно заметил он. — Это может стать вредной привычкой.
— Прежде всего, это была ее идея меня нанять?
— Нет, моя. — Он криво усмехнулся. — Очевидно, это было большой ошибкой!
— Она когда-нибудь рассказывала вам о великом паломничестве в поисках души, которое она предприняла незадолго до вашего брака?
— Я все знал об этом, — ответил он. — Особенно о ее связи с Кёрком. Еще до того, как у них все началось, я два или три раза делал предложение. Но Бренда только смеялась мне в лицо. Она говорила, что я похож на старого быка, пытающегося взять верх над молодым быком, чтобы тот не стал вожаком стада. Бренда временами может быть очень жестокой, это у нее получается совершенно непроизвольно, но она была права, и я это знал. Что-то вроде детского соперничества из-за одной и той же женщины, а сейчас я задаю себе вопрос: что, черт возьми, меня к этому толкнуло?
— Что заставило ее передумать и выйти за вас замуж? — спросил я.
— Кёрк, одним словом. Очевидно, пожив с ним какое-то время, она разочаровалась в некоторых его диких привычках. Она рассказала мне, откуда у нее этот шрам. Когда она сообщила ему, что собирается за меня замуж, он намеренно вырезал начальную букву своего имени у нее на груди из какого-то безумного садизма. Чтобы она всегда его помнила, так, по-моему, он выразился.