«Будь внимательна, а то черт толкнет тебя в руку, и лишишься глаза».
Об этом черте Блажена в детстве думала немало и, пока не пошла в школу, верила, что и вправду злой дух только и ждет случая, чтобы ее обидеть и причинить ей вред. Теперь уже, зная суть всех этих поговорок и пословиц, она понимала, что сама она строит себе всяческие козни. Нитка все время у нее цеплялась за другие пуговицы, ей приходилось останавливаться, раскручивать узелки — и тут, как нарочно, нитка обрывалась. И снова ей приходилось вдевать эту противную нитку.
— Эта одежда прямо изведет человека! — философствовала Блажена. Зашиваешь ее, стираешь, гладишь, обращаешься с ней аккуратно, от грязи защищаешь, от солнца и от дождя, — все равно что за больным ухаживаешь! Как жаль, что нельзя, как раньше дикарям, ходить раздетыми! Хотя бы летом!
Отец, как раз допивший свое пиво после ужина, начал дремать и слушал ворчанье Блажены краем уха. Но слова о дикарях вывели его из дремоты, и он сказал Блажене со смехом:
— Нет, только послушайте, что она говорит! Ты забываешь: одежда служит нам, а взамен требует заботы. Надеюсь, ты отнесешь мои теплые вещи в чистку и приведешь их в порядок?
— Ладно, папка, отнесу. Почему я ворчу? Иголок у меня не перечесть да и ниток, пуговиц и булавок сколько угодно. А Робинзону приходилось скалывать свои дыры колючками. У меня платье мягкое и легкое: как ветер подует, так я чуть не парю в воздухе, а у Робинзона штаны были из косматой шкуры старого козла. Бр-р-р!! Тебе бы не хотелось иметь такие? Да и бороду тебе бы не хотелось иметь? И усы тоже? Знаешь, ведь у Робинзона усы были длиной в четверть ярда! Сколько это сантиметров, а, папка?
Но у пана Бора был сегодня трудный день. Ездить в жару по шумным пражским улицам, постоянно быть настороже перед грозящей опасностью, — усталости хоть отбавляй. У пана Бора достало сил лишь прилечь на кушетку, где он до сих пор сидел, и взять в руки газеты. Но почитать ему так и не удалось — сон сразил его.
Блажена спокойно отнеслась к тому, что снова осталась одна.
В ее память снова пробралась тощая фигурка Зорки Ледковой.
Рядом с Зоркой толпились остальные девчонки, шумные и подвижные. Мадя — с таким видом, словно она готовит очередную пакость, Грознатова — с лентой в волосах, коротышка Похова, по прозванию Крапивница, и во главе всех — Новотная со своим царственным видом. Все они громко болтали, бранились, наскакивали друг на друга, — Блажена с наслаждением включилась бы в этот галдеж, но все это был мираж! В действительности на ее долю оставалась тоска.
Девчонки! Смотрите-ка! Все эти девчонки могут сейчас веселиться в лагере, а они притворяются, что все это их не радует, даже отравляет их существование. Неблагодарные! Ведь их ждет новый учебный год, четвертый класс дейвицкой гимназии со всеми его новостями, а они еще притворяются, что это их не радует, — дескать, снова будет сплошная зубрежка. Вот задаваки! Ни одна никогда ни в чем не признается.
Все равно Блажене хочется быть вместе с ними!
Они скоро вернутся в город — ведь уже конец августа. В гимназии сейчас моют окна, красят полы. Завтра Блажена забежит туда и посмотрит. Скоро снова зальются школьные звонки, и их серебристые требовательные голоса понесутся по коридорам и классам…
Звонки… Звонки! На тротуаре под окном раздался звонок велосипеда.
— Чтоб его! — сердито вскрикнула Блажа.
Звонок пронзительно задребезжал еще и еще раз. Значит, это не было предупреждение пешеходам? Уж не сигнал ли это? Знакомый сигнал! Такими прерывистыми звонками давал о себе знать Ярослав Духонь, подъезжая к дому после уроков.
Опять звонок!
![Робинзонка i_009.png](https://litlife.club/books/257501/read/images/i_009.png)
Блажена кинулась в комнату, остановилась у окна и, притаившись за шторой, смотрела в щелку на нарушителя спокойствия, стараясь остаться невидимой.
Звонок велосипедиста звучал по-прежнему очень требовательно, словно бранился. Блажена отбросила штору и появилась в открытом окне — без тени улыбки, с достоинством владелицы замка.
Духонь стоял на противоположном тротуаре и махал рукой.
— Привет! — крикнул он, но улица поглотила его крик.
Он сделал знак рукой: иди сюда! Спустись на минутку! У меня есть что-то важное для тебя!
Блажена и бровью не повела. Она и виду не подаст, пусть Духонь не воображает! Но ее так и тянуло спуститься вниз — ведь Духонь пришел как раз в тот миг, когда она так тосковала по школе и по всем школьным друзьям.
Тут же она вспомнила о Маде, и ей пришла в голову блестящая идея: она возьмет сумку и, скажем, отправится за картошкой. Пусть Духонь не думает, что она вышла на улицу ради него.
Она подбежала к зеркалу, поправила волосы, надела на платье поясок и усмехнулась, глядя на себя. Увидев свою улыбку, старательно повторенную зеркалом, она моментально нахмурилась и даже разгладила пальцами кожу, чтобы от улыбки не осталось и следа.
Перед Духонем она появилась с загадочным лицом и молчаливая.
— Узнаешь? Это я послал тебе в лагере записку. Привет! Как дела?
— Привет! — ответила Блажена все еще сдержанно. — Тебе что-нибудь нужно?
— Как сказать, — тихо зазвонил Духонь звонком велосипеда. — И да и нет, как посмотреть. Все зависит от тебя.
— От меня?
— Во-первых, я пришел взглянуть на тебя. Тогда ты так внезапно уехала из лагеря и ничего не ответила мне…
— А кто тебе сказал, что я хотела тебе ответить? — усмехнулась Блажена.
— Прочитал твои мысли. Я ясновидец, — произнес Духонь голосом их учителя математики.
— Успеха не ждите, — ответила Блажена тем же тоном.
— А во-вторых, я хотел предложить тебе поучиться кататься на велосипеде.
Эти слова были хорошо взвешены и ловко рассчитаны.
Блажене не удалось скрыть радость. Ездить на велосипеде! Это же мечта!
Мчаться вперед в брюках, с развевающимися волосами, с горящим лицом, мчаться против ветра, нестись наперегонки с автомобилями вокруг площади, а может, и дальше, пронестись через Подбабу к Сельции, как ездит Матоушова со своим братом.
Блажена с большим усилием скрывала радость, стараясь хотя бы не сразу согласиться.
— Да я иду за картошкой…
— Сходишь потом.
— Потом закроют магазин.
У Духоня на все был готов ответ. Он взглянул на часы, плотно охватывавшие его запястье (разумеется, ему нужно похвастаться всеми своими сокровищами, посмеялась в душе Блажена), и заметил:
— До каких там открыто?
— До восьми. Этот магазин закроется в восемь.
— Теперь половина; двадцать минут на первый раз хватит тебе по горло.
— Ладно, если ты так думаешь. Но куда же деть сумку?
— Привяжем ее к седлу, — решительно заявил Духонь и с подчеркнутой готовностью вытащил из кармана моток веревки.
В Дейвицах немало таких улиц, где можно не опасаться на кого-нибудь наехать. Оказалось, что Духонь уже заранее выбрал удобную улицу. Здесь не было даже зевак и стояла такая безмятежная тишина, что Блажена не чувствовала себя стесненной…
Блажена очень решительно взгромоздилась на велосипед, считая, что езда на нем так же легка, как и кажется, и что она сразу поедет так же лихо, как ученик пекаря с корзинкой булок.
— Держись за мое плечо, — посоветовал Духонь.
Но Блажена никак не могла оторвать руки от руля. Ей казалось, что все под ней куда-то едет, — не только велосипед, но и вся улица, да и весь земной шар. Она взвизгнула, но Духонь, сделав богатырский прыжок, ухватился за велосипедную раму и рысью побежал рядом с велосипедом.
Удивительное чувство овладело Блаженой, какое-то исступление! Эта гонка на велосипеде была верхом наслаждения. Но вот улица кончилась, Духонь остановился, а с ним и велосипед — и как он это сделал, удивилась Блажена — и сказал:
— Вот так. А теперь попробуй крутить педали.
Только теперь Блажена поняла, что все это время она крепко нажимала на педали, но не крутила их. Это было не очень приятное открытие. Значит, все ее «успехи» были лишь заслугой Духоня!