Словно научившись принимать самостоятельные решения, рука Конни протянулась вперед и очень аккуратно подхватила со стола маленький хрустальный бокал, наполненный зеленоватой жидкостью. Столь полюбившийся мэтру Делле и Майлдафу-младшему травник, как выяснилось, полагалось пить крохотными глотками, делая между ними изрядной величины промежутки. Тогда вы могли по достоинству оценить горьковатый привкус и уловить появление краткого мига необычайной ясности мыслей.
– Похоже, принц, вам пришлась по душе полынная настойка госпожи Солльхин, – послышался справа низкий, очень спокойный голос, до того серьезный, что это граничило с изысканной иронией. – Впрочем, не увлекайтесь чрезмерно. Как ко всему хорошему, к ней быстро привыкаешь и вскоре начинаешь испытывать прямо-таки неодолимую потребность. Между тем нигде, кроме поместья Рунель, вы ее не отведаете. Секрет принадлежит нашей замечательной хозяйке, и более никому.
Действие напитка потихоньку начинало сказываться, ибо Конни не испытал ни малейшей паники, встретив испытующий взгляд пронзительно-золотистых глаз, похожих на все подмечающие зрачки старой хищной птицы.
– Воистину, сие сожаления достойно, – молодой человек словно со стороны услышал собственный ответ, произнесенный столь же спокойно-ироничным тоном. – Все хорошее, увы, заканчивается слишком быстро. Потому, как советовал Кирквенн Шамарский, поспешим насладиться им в полной мере.
С этими словами он отпил еще один глоток и с облегчением заметил, как на бледном, нечеловечески правильном лице собеседника отразилась – нет, не улыбка, скорее ее мимолетная тень.
«Начало положено, – подумал Конни. – Не перестараться бы с глубокомыслием. Впрочем, тут ко мне не придраться – „Паладинов Серебряного Блюда“ Кирквенна я помню едва ли не наизусть. Старый обжора знал в жизни толк».
Они немного поговорили о пустяках, неизбежных при встрече двух почти незнакомых людей. Коннахар без особого удивления отметил поразительную осведомленность правителя Рабиров в том, что касалось жизни за пределами его родного края. Как утверждала Айлэ Монброн, за четыреста минувших лет Князь Забытых Лесов ни разу не покидал своих владений. Однако старый гуль преспокойно рассуждал о неурядицах между Зингарой и Аргосом, вызванных очередным нарушением Морского Договора, о неизбежном уменьшении влияния Кофа на два его древних протектората, и даже небрежно осведомился, удачно ли прошло недавнее празднование Белтайна в Тарантии и благополучно ли здоровье государя Аквилонии и его супруги.
Прикинув число возможных осведомителей, снабжающих Драго и его приближенных всевозможными сведениями, Конни едва не поперхнулся. И тут же сдавленно икнул во второй раз, услышав разочарованно-язвительное сетование на извилистые пути судьбы, доселе не представившей рабирийцам возможности воочию узреть живую легенду нынешних времен, сиречь владетеля Трона Льва.
«Отец добровольно сюда ни за что бы не сунулся, – с внезапной гордостью за себя подумал Коннахар. – Зато я рискнул и приехал. Может, Эвье прав, и когда-нибудь о моем поступке напишут в летописях. Именно о моем, совершенном без всякой помощи родителей, но только с поддержкой друзей и единомышленников!»
Он окинул взглядом длинный дощатый стол, по которому лениво скользили прозрачные зеленоватые пятна от пронзавших тонкий полог солнечных лучей. Хозяева и гости, время от времени прикладываясь кто к пузатым кубкам, а кто к изящным фужерам из драгоценного хрусталя, мало-помалу заводили схожие беседы, так что вскоре под навесом на берегу возник негромкий гул множества голосов, схожий с гудением пчелиного улья.
Единственное, что слегка омрачило настроение Коннахара – поведение благородных девиц, Меллис Юсдаль и Айлэ диа Монброн. Коварные изменницы, напрочь позабыв верных поклонников, увлеченно ворковали с одним из спутников Князя Лесов. При взгляде на сей незаурядный образчик тульского рода Конни незамедлительно припомнил все страшные легенды о рабирийских кровопийцах и еле-еле убедил себя в том, что девушкам ничто не угрожает. В конце концов, есть же у обитателей холмов над Хоротом уважение хотя бы к собственному правителю, если они весьма странно понимают законы гостеприимства!
Неудивительно, что светский разговор сам собой свернул на щекотливую тему взаимоотношений Рабиров с внешним миром, и в какой-то миг в непроницаемом лице Драго что-то неуловимо изменилось. Еще пара незначащих фраз, и властитель Рабиров легко поднялся из-за стола.
Конни последовал его примеру – но не слишком торопливо, дабы не выглядеть готовым на все просителем. Порхавшая над столом болтовня незамедлительно стихла.
– Позвольте предложить вам небольшую прогулку, Ваше высочество, – произнес Драго, взмахом руки очертив живописный берег озера Рунель. Поскольку головы многих гостей повернулись к нему, рабириец чуть громче добавил: – Мы с принцем покинем вас ненадолго, почтенные господа и прекрасные дамы.
Рабирийский князь оказался узок в кости и невысок, немногим выше Конни.
На первый взгляд он представал хрупким, как и большинство здешних уроженцев, но то была мнимая хрупкость смертоносного шпажного жала, а отточенная грация движений и скупые жесты говорили о прекрасном владении телом. Длинные густые волосы темного, без единого проблеска седины, цвета спадали на плечи, схваченные на затылке плетеным ремешком, а на лбу – широким ажурным обручем из золота и серебра. В сплетении растительного орнамента осколком горного льда светился крупный сапфир.
Какое-то время Драго и Коннахар мирно обсуждали судьбу Файдита, неудачливого короля-завоевателя.
Как доподлинно выяснилось, Файдит Сьертийский и его малая дружина поголовно полегли в ночной стычке с кем-то, кого они сочли лазутчиками из Рабиров. Утро восстановило истину: с королем покончили его же собственные подданные, искренне полагавшие, будто сражаются с коварно напавшими на них гулями. В душе Конни искренне посочувствовал бедолаге, на своей шкуре узнавшему могущество чар рабирийских обитателей.
От слабо колыхавшегося на ветерке навеса их отделяло уже с сотню шагов. Драго замолчал – словно бы в задумчивости. Конни шел рядом, вертя в пальцах кубок, предусмотрительно захваченный с собой. Под сапогами поскрипывал мелкий белый песок, где-то на другом берегу озера заполошно хлопали крыльями взлетающие утки.
– Я ознакомился с привезенными вами бумагами, принц, – заговорил наконец властитель Рабиров. – Должен признаться, вам удалось меня удивить. Некоторые предложения, высказанные в них, кажутся мне по известным причинам спорными. Иные – весьма преждевременными. Впрочем, это отнюдь не подразумевает отказа. Просто кое-что нуждается в более подробном обсуждении. Сейчас, как мне кажется, самое подходящее время и место.
Конни почувствовал, как его бросает в холод, и поспешно отхлебнул из кубка. Близился момент, которого он более всего опасался. «Митра Милосердный, – панически подумал он, – Драго полагает, будто мне известно содержание свитков, и он прав: кто бы рискнул играть втемную с наследником Трона Льва, хотя этому наследнику не исполнилось и шестнадцати? Значит, он думает, что я целиком и полностью согласен с предложениями Просперо – какими бы те, демон их возьми, ни были – и уполномочен вести переговоры. Но о чем, во имя шестнадцати хвостов Сета?! Хотя бы намекни!»
Вслух молодой человек осторожно произнес:
– Хотелось бы уточнить, какие именно положения вызывают сомнения… э-э… вашей светлости?
«Теперь ему волей-неволей нужно перечислить свои требования!»
Драго опять погрузился в отсутствующее молчание, куда не допускались посторонние. Лишь когда пауза стала напряженной и звенящей, как излишне натянутая лучная тетива, Коннахар услышал:
– То, что упомянуто во второй и шестой статьях перечня. Безусловно, вы осведомлены о наших непростых отношениях с Кордавой, и понимаете – сложностей не избежать. Пускай нас связывают не вассальные клятвы, а только Договор о признании да многолетние традиции…