Потом Адеви провела его по крышам к стоящему над гаванью громадному дому. Подцепив шпингалет ножом, она без труда открыла чердачное окно. Следом за ней он спустился по лестнице в большой зал без какой-либо мебели и в замешательстве смотрел, как она запирает дверь и опускает шторы на окнах. Но вот она зажгла свечу, и взгляду открылись развешанные на стенах картины. Они медленно двинулись по комнате, Адеви подносила свою свечу к каждому полотну, не спуская глаз с Пико, который восхищенно ахал и вздыхал, столь прекрасными и удивительными были картины: с крылатыми рыбами и людьми с птичьими головами, деревьями, ветви которых кончались ладонями, и девушками с ногами газелей. Все было прорисованно в мельчайших деталях, роскошными красками. Лица диковинных созданий на полотнах были печальны.
- Какая красота, - бормотал Пико. Он решил, что Адеви задумала украсть одну из картин, но, завершив осмотр, она дунула на пламя, подняла шторы, и тем же путем, что и вошли, они удалились, закрыв за собой чердачное окно. Потом через переулки, избегая освещенных мест и не в меру общительных пьяных, они прокрались назад на опушку леса, где Пико разложил костер, пока Адеви вытряхивала из мешков добычу.
Среди прихваченного Пико нашлись пыльная бутылка вина, каравай и кусок сыра; он быстро сделал бутерброды, откупорил вино, и они уселись, привалившись к деревьям, лицом к спускавшемуся на берег длинному пологому склону, где огни отражали натиск прибоя. Вино оказалось хорошим, и Пико вновь наполнил бокал Адеви, потом свой, они скрутили сигареты и сидели, покуривая и потягивая вино. На память ему пришли старые стихи:
Окончив путь, порой вечерней
Я прибыл в отдаленный город,
Прошел по улицам пустынным
И в дом какой-то постучался.
И лишь когда открылась дверь,
Увидел я, что предо мной –
Родной порог,
А вдаль за ним опять уходит путь
В тот край, что я оставил позади
Давным-давно...
Огонек сигареты Адеви выхватил из темноты ее лицо.
- В свое время я убила бы тебя за эти стихи, - проговорила она.
- Неужели они настолько плохие? - спросил огорченный Пико. - Я сочинил их давно, просто сейчас они пришлись под настроение.
Но ее взгляд был устремлен вдаль.
- Что приводит девушку в разбойничью шайку? - задумчиво промолвила она. - Зачем ей бежать из города, где всю ночь можно танцевать на берегу, пить кофе с пирожными под звон встречающих рассвет колоколов, торговаться на базаре за понравившиеся безделушки, куда с шести сторон океана привозят столько историй, что жизни не хватит переслушать. Бедность, скажешь ты, но я родилась в том последнем доме, величественном доме возле гавани. Мои родители были актерами и зарабатывали на жизнь, играя для избранных, так что вокруг всегда хватало музыкантов и лицедеев. Какой ребенок, растущий в подобном оазисе творения, сам не захочет созидать? Хотелось и мне, но судьба распорядилась иначе. Весь талант достался моему брату, двумя годами меня младше. Он рисовал везде - на земле, в тарелке с едой. С его даром носились как с живым существом. Он был под стать тебе, библиотекарь, - такой же тощий и бледный, вечно утиравший нос шелковым платком, неделями лежал в постели, обложенный подушками, окруженный толпой докторов. Родители выписывали ему из-за границы лучшую бумагу и краски, заказывали холсты, которые он заполнял цветами своей фантазии. К пятнадцати годам он уже не успевал исполнять все поступавшие заказы; люди приезжали издалека, чтобы отдать должное таланту брата и оказать ему знаки почтения, достойные юного принца. Впрочем, восторги оставляли его равнодушным, он всегда спешил удалиться в свою комнату, чтобы снова торопливо переносить на полотно образы своих грез.
И тут вмешалась неизбежная детская ревность. Братья и сестры - всегда соперники, знают они о том или нет. Недостаток способностей настолько меня пугал, что я уже не сомневалась: один из нас должен умереть - просто чтобы дать жить другому. Как-то среди дня я зашла к нему в комнату - картина, над которой он работал, была так прекрасна, что меня захлестнули эмоции: я схватила нож для смешивания красок и перерезала ему горло. Мне сразу стало легко на душе. Кровь окрасила пустые участки холста, картина была закончена. Так я убила брата, свершив тем самым самый отвратительный поступок из всех возможных, - убила, чтобы спастись самой, а потом, хотя родители никогда не подумали бы на меня, я навсегда оставила город. Скитания привели меня к разбойникам, где оказалось, что и я не без таланта - у меня был дар отнимать чужую жизнь.
Оттого, библиотекарь, я и прирезала бы тебя за эти стихи, ведь чужой талант всегда напоминает о собственной скудости. Только в последнее время мне все чаще хочется ночных песен и танцев, там в лагере, где я королева разбойников. А что мне еще остается? Что мне остается, скажи?
- Вот, - сказал Пико, - выпей еще вина. Держи бокал ровнее. Дай-ка я сверну тебе сигарету.
Во время следующего ночного набега на город Пико вдруг понял, что они оказались под башней Сиси, и попросил Адеви подождать.
- Но ведь это жилище крылатых, - возразила она. - У них нет золота.
- Мне нужно другое сокровище, - ответил он, поднимаясь по винтовой лестнице. И, открыв замок на верхней площадке, вошел в комнату ветров, где над головой висели луковицы колоколов, а всю обстановку составляли несколько сундуков тикового дерева. Крылатые люди спали по краям лишенных перил балконов, точно громадные орлы, сложив над головой крылья и словно укутавшись в покрывала из перьев.
Сиси устроилась у самого края балкона, лицом к прибою, и с внезапным ужасом Пико понял, что она не спит, что крылья не укрывают ее голову и только шум волн внизу не дает ей услышать его шаги.
Мгновение он колебался, не подойти ли к ней и не заговорить ли, но лишь покачал головой, осудив себя за безрассудство. Порывшись в мешке, он тихо извлек золотую цепочку, добытую этой ночью, и повесил на дверную ручку. Затем, последний раз посмотрев на Сиси, закрыл дверь и спустился к Адеви.
На коньке крыши, в чертогах сов, они сидели над морем, укрытые мантией звезд.
- Взгляни туда, где о коралловую стену разбиваются волны, - проговорил Пико. - Когда-то я сидел там и смотрел, как играет с ветром моя любимая. Адеви, тебе случалось любить?
- Я была с сотней мужчин и пришла к выводу, что чем меньше любви в сердце, тем больше удовольствия в постели.
- Но к чему так много? Разве одного не достаточно?
- Еще не попался мужчина, способный утолить мою жажду. Мне нужен такой же крепкий, как я, крепче вяленого мяса, крепче выпивки, храбрый, как испугавшаяся за свое дитя мать, с сердцем твердым, как зуб. Сердце мужчины легкая добыча - редко кто запирает клетку своих ребер, и мои ловкие пальцы всегда могут проскользнуть внутрь и схватить его.
- А что ты делаешь с сердцами?
- Я их ем.
- Мне, верно, было бы лучше без сердца, - задумчиво предположил Пико. - Без сердца утренний город был бы мне не нужен. Адеви свернула сигарету.
- Расскажи мне об утреннем городе.
- Паунпуам... Я слышал о нем ребенком и всегда думал, что это страна снов. Теперь же знаю, что утренний город находится в этом мире и туда можно попасть. Из библиотечных книг и видения, нисшедшего на меня перед началом пути, мне известно, что он лежит в пустыне, давно заброшенный, и камни его стен рассыпаются песком. Среди руин высится громадная башня, ряды ее створчатых окон глядят на дюны, и там хранится Книга Полетов. Тем, кто доберется до города и войдет в башню, удастся прочесть книгу и научиться летать. Они смогут обрести крылья. Над утренним городом взмоют они, и золотые ветра понесут их к солнцу.
- Глупец, - сказала она, ложась спиной на черепицу. – Ты живешь в своих мечтах. Но вот он, мир - вот освежающий лицо ветер, горячий дым, который ты вдыхаешь, золото, которое пробуешь на зуб. Учись им наслаждаться, или никогда не будешь счастлив.