На мой взгляд, существовал только один более или менее надежный способ, и думаю, что я не ошибаюсь. Служащий аэропорта под каким-либо благовидным предлогом заходил в самолет, когда все члены экипажа уже покидали его, и прятал деньги в условленном месте, откуда, улучив момент, их забирали соответственно пилот или стюардесса. Вот вкратце, как, по моему мнению и с учетом того, что мы знаем, осуществлялась данная операция. И должен признать, что все было задумано превосходно и могло продолжаться и дальше.
Но дотошная Гунилла все испортила. Она догадалась, что что-то происходит с папкой бортовой документации — ее каким-то образом используют для передачи контрабанды. Исходя из того, что расплата за товар должна была, по-видимому, происходить сразу же по получении очередной партии, она начала следить за всеми вами. В такси она прямо заявила, что непременно все выяснит. Приехав в гостиницу, Гунилла поднялась в свой номер, еще раз все хорошенько обдумала и приняла решение. Потом она зашла к вам, Кок, и попросила несколько журналов. Сменив неудобную форму на красное летнее платье, она постучала к вам, Кари, и смутила вас, рассказав, что знает все о вашем прошлом. Когда она затем вернулась в свою комнату, ей необходимо было сделать вид, будто она уже легла и заснула. Она прикрыла жалюзи, задернула шторы, погасила свет и устроилась у окна, откуда через щель в шторах и жалюзи могла все прекрасно наблюдать, не рискуя в то же время самой быть обнаруженной даже в эту светлую летнюю ночь. Она просидела так около часа и наконец дождалась того, на что рассчитывала: кто-то зажег свет у себя в комнате, полагая, что она уже спит. Этот человек знал, что Гунилла начеку, однако не думал, что она может не спать и шпионить всю ночь. Убийца считал, что она будет следить в основном за событиями следующего утра, а вовсе не ночью. Ему в тот момент надо было во что бы то ни стало попасть в аэропорт и забрать деньги. Ведь если дождаться там половины седьмого, когда работники аэропорта отпирают все машины, то можно беспрепятственно пробраться в самолет и сделать все, что тебе нужно, за час до прихода всех остальных.
Если, как и предполагала Гунилла, убийца решил подстраховаться и убедиться, что она уже спит, то ей удалось обмануть его бдительность. Убийца чувствует себя увереннее, выходит из гостиницы и направляется в аэропорт. Через кухню служебной столовой он проникает на летное поле, подходит к самолету, обнаруживает, что он не заперт, и в тот момент, когда поднимается в машину, вдруг неожиданно видит Гуниллу. Он сейчас же прячется и дает ей обшарить весь самолет, но, поскольку она все же находит деньги, у него не остается выбора — Гунилла должна умереть. Убийца прячет труп в гардеробе и тем же путем возвращается обратно никем не замеченный, он проходит мимо спящего портье как раз перед тем, как его сменяют, и оказывается в своем номере еще до шести утра. Хочу оговориться: из числа подозреваемых мы можем сразу же исключить двоих из вас, а именно тех, чьи окна были расположены так, что Гунилла не могла их видеть, то есть тех, кто жил в соседних с ней номерах. Поскольку находившиеся в них не в состоянии были видеть то, что происходило сбоку от них, Гунилла разыграла всю эту комедию явно не для них. Ни она, ни они не могли наблюдать за окнами своих соседей. Таким образом, остается только два варианта: вы, фрекен Анна, и вы, капитан Нильсен. Из этих двух один также отпадает, но по иной причине. Сейчас попытаюсь объяснить.
Гунилле важно было, чтобы ее сочли спящей. У того, кто встал и наблюдал за ее окном, не должно было возникнуть ни малейшего подозрения. Но вы, капитан, поскольку, извините, неоднократно спали с нею, были в курсе ее ночных привычен. Вы знали, что она любит подниматься с первым лучом солнца. Она понимала, что вас своими манипуляциями с окном и шторами она не обманет. Наоборот, увидев ее закрытое окно, вы могли бы заподозрить что-то неладное. Получается, она следила не за вами и не для вас разыграла всю эту комедию. Остается только один человек — Анна Мортенсен. Слышите, Фрекен Анна, остаетесь только вы.
И Йеппсен, и все трое остальных членов экипажа одновременно повернулись к Анне и посмотрели на нее. Лицо ее было непроницаемо, она лишь слегка побледнела. Сначала несколько мгновений она сидела молча, затем, слегка наклонясь вперед, улыбнулась и сказала:
— Комиссар Йеппсен, то, что вы только что рассказали, — прямо-таки фантастично! Все это могло бы быть так. Могло бы — но это неправда. Да вы и сами прекрасно понимаете, что каких-то там окон и штор явно недостаточно, чтобы приписать мне три убийства.
— Так вы отрицаете, что следили за происходящим на втором этаже?
— Да, отрицаю.
— Откуда же вы знали о ссоре между Кари и Гуниллой, если вы ее не видели? Вы утверждали, что позвонили Гунилле и узнали обо всем от нее, однако это неправда — в ту ночь Гунилле никто не звонил.
— Прошу прощения, но я ей все же звонила. Я не виновата, что служащие отеля не могут этого вспомнить. Получается, мое слово — против их.
— Вы лжете.
— Нет.
— Вы наблюдали ссору. Из вашего окна было видно не только окно номера Гуниллы, но и не занавешенное шторами окно Кари. Но вы сказали Коку, что звонили Гунилле и о скандале с Кари поведала вам она сама. Кок уговорил вас ничего мне не рассказывать. Да вам и самой это не было особенно нужно — подозрение ведь прежде всего должно было пасть на одного из двух пилотов, каждый из которых имел возможность убрать труп из гардероба. И в беседе со мной вы довольствовались рассказом лишь первой части той истории, которую сочинили для Кока: что вы звонили Гунилле с целью узнать, когда вас придут будить.
Когда Анна ответила, голос ее был совершенно спокоен, в нем слышались даже торжествующие нотки:
— Так это и есть то доказательство, которое вы случайно нашли? Должна огорчить вас — его явно недостаточно. Во-первых, я действительно звонила Гунилле, а во-вторых, даже если бы это и было не так, то, на мой взгляд, это вовсе не означает, что я — убийца. Или вы со мной не согласны?
— Тогда кто же, по-вашему, убийца?
— Честное слово, не знаю. Сделать это мог любой. Однако хочу заметить, что решать такие задачи — не мое, а скорее ваше дело.
— Вы и раньше утверждали, что любой мог сделать это, хотя это и не так. Но давайте вернемся к вашим прежним показаниям. Вы сказали буквально следующее: с остальными вы сошли в Бромме с самолета. Все шли молча. В зале прилета вы дождались, пока капитан Нильсен сдаст рапорт, и потом поехали в гостиницу. В машине также никто не говорил, за исключением того, что Гунилла обронила какое-то краткое замечание насчет папки с документацией. В отеле вы сразу же прошли к себе в номер, откуда, в чем я лично сильно сомневаюсь, впоследствии позвонили Гунилле, а затем легли спать. Все верно? Анна прищурилась, немного подумала и осторожно кивнула.
— Со своими коллегами ни о Гунилле, ни о чем-либо другом вы не говорили вплоть до того момента, когда днем позже здесь закончился ваш первый допрос. Ведь, судя по вашим словам, никто из вас не воспринял историю странного пассажира всерьез. Вы согласны?
Она снова неуверенно кивнула.
— Насколько я понял, в тот вечер в отеле вы вообще не встречались с капитаном Нильсеном и не разговаривали с ним ни о чем. Так?
Было заметно, что Анна никак не может понять, куда клонит комиссар, и это ее волнует. Вид у нее стал чрезвычайно сосредоточенный. Она опять кивнула.
— В таком случае вы не могли знать, что в ту ночь в виде исключения самолет не был заперт. И когда вы пришли в аэропорт около пяти часов утра, это, по-видимому, вас сильно удивило?
— Да, но все это не так, я же там не была…
— Хорошо, тогда скажем так: если бы вы там были, это бы вас удивило?
— "Если", "если ", «если», сплошные "если ", так можно сказать что угодно…
— И на следующий день вы ни с кем не обсуждали того, что произошло?
— Я же вам уже говорила, что не поверила этому пассажиру, да и все мы лишь смеялись над ним. Я не имею никакого отношения к этой истории, так что же тут обсуждать? О том, что происходило той ночью в гостинице или аэропорту, я не имею ни малейшего представления.