Поспешно развернув коня, Пильгрим крикнул сопровождавшим его мамлюкам:
— Закрыть ворота! Оцепите весь рынок! Здесь вражеские лазутчики, я узнал их! — выхватив меч, он помчался за своими врагами, которые не стали терять времени даром. Поднырнув под лотки с фруктами и опрокинув арбузы и дыни под копыта лошадей мамлюков, они понеслись по рядам, толкая и сшибая людей. Подскальзываясь на арбузных корках, лошади заваливались, падали, давя торговцев и зевак. На рынке началась настоящая паника, когда от громких криков и визга все начинали метаться и бежать не зная куда. Но центральные ворота уже были закрыты и возле них встали два рослых мамлюка с обнаженными мечами. Пильгрим, между тем, преследовал троих беглецов, пытающихся затеряться в толпе. Позади них опрокидывались лотки с черносливом, летели на землю подносы с орехами и курагой, щелкали под копытами лошадей фрукты, летели по воздуху шелковые покрывала и занавеси, облепляя мамлюков и Пильгрима.
— Взять их живыми! Обходите слева! — кричал лже-рыцарь, желавший прежде всего отомстить Милану Гораджичу за свое унижение под Ульмом, в замке старика Агуциора. Он уже предчувствовал, как медленно станет делать надрезы на его коже, сдирая ее с плеч, как завоет князь и Агуциор, когда их начнут поджаривать на раскаленных углях, а затем… о! затем их зашьют в бычью кожу, приложив ушные раковины к рогам и подвесят здесь же, на рынке, под палящим солнцем, и они будут висеть день, два, неделю, пока не умрут в страшных мучениях!
Несколько мамлюков выскочили наперерез беглецам, рассекая окружавшую их, мечущуюся толпу. В воздухе свистели плетки, которыми наемники нещадно лупили по головам зевак.
— Сюда! — крикнул Гораджич, увлекая друзей в барахольную лавку, на ходу срывая бурнус и одежду бедуина. Через пару минут из заднего окошка лавки вылезли три странных человека: один из них выглядел как нищий дервиш — в чалме и драном халате на голое тело, другой — как купец-иудей, в ермолке и желтом плаще, а третий, узкоглазый и маленький, был одет в женскую византийскую далматику с длинными рукавами, концы которых чуть не касались земли. Бросившись в толпу, они затерялись в ней, и вместе с людским потоком понеслись к запасным воротам, где еще не успели выстроиться мамлюки. Но Пильгрим со своим отрядом уже врезался в задние ряды и пробивался туда же.
— Хватайте дервиша и иудея! — заорал он, узрев своих врагов и указывая на них мечом. — Вон они!
Но Гораджич, Агуциор и Джан уже проскочили узкие ворота и понеслись по улице. Сзади разносилось лошадиное ржанье и топот копыт. Свернув в переулок, беглецы побежали вдоль высокой каменной стены, а впереди — через несколько десятков метров они уткнулись в тупик. Лишь небольшая, заросшая зеленью калитка виднелась слева.
— Попробуем? — предложил Гораджич и толкнул ее плечом. Калитка на их счастье оказалась незаперта, и они очутились в благоухающем акациями саду. За кронами деревьев виднелась куполообразная крыша беломраморного дома. Никого из охранников или прислуги поблизости не было.
— Чует мое сердце — в стенах этого дворца мы найдем приют! — воскликнул князь Гораджич, поправляя чалму.
— Или смерть, — добавил Рихард, оглядываясь. Китаец лишь улыбнулся, обнажив мелкие желтые зубы. Пригнувшись, все трое побежали вперед и выскочили к небольшой беседке, возле которой журчал искусственный ручей, ниспадая из каменного грота. На бережке играл маленький смуглый мальчик, а в самой беседке сидели два человека: белокурая дама, поспешно набросившая чадру при виде трех выскочивших из зарослей мужчин, и безбородый, с мучнистым цветом лица евнух, выхвативший меч.
— Кто вы, негодяи, и как посмели проникнуть во дворец посла султана Магриба Юсуфа ибн-Ташфина? — выкрикнул он.
— Успокойтесь, благородные дамы и господа, — отозвался Гораджич, пряча кинжал. — Мы не причиним вам вреда. Но будем вам крайне признательны, если вы потерпите наше присутствие часика два-три.
— Сейчас я позову слуг и вас скормят леопардам, — нахмурился евнух, поднося к губам золоченый свисток. За стеной в это время разнесся громкий голос Пильгрима:
— Оцепите весь квартал! Они не могли уйти далеко. Проверьте все дома, каждый закоулок!
— Погоди, Бензуф! — остановила евнуха дама. — Не торопись. Мне кажется, эти люди попали в беду.
— Вы совершенно правы, прекрасная госпожа! — поклонился Агуциор, при этом его ермолка свалилась на землю.
— Молчи, иудей! — пригрозил Бензуф. — Ты не смеешь разговаривать с моей повелительницей.
— Думаю, Бензуф, ты не прав, — произнесла дама. — Я вижу в лицах наших гостей европейские черты. Ведь вы рыцари? — прямо спросила она. — Переодетые в маскарадные костюмы?
— Да, черт побери! — воскликнул Гораджич. — И просим у вас укрытия от преследования. Я смею надеяться на вашу благосклонность, поскольку то, что я успел разглядеть, наводит меня на мысль, что и в вас течет не восточная кровь.
— Вы наблюдательны, — согласилась Катрин де Монморанси, поднимая чадру. На ее красивом, освещенном солнечными лучами лице играла легкая улыбка. — Однако, поспешим в дом. Я с удовольствием окажу услугу соотечественникам, которых не видела… десять лет.
Перепоручив ребенка Бензуфу, графиня повела трех неожиданных гостей в свой флигель, примыкавший к дворцу посланника. Введя их в свои покои, Катрин пригласила их сесть, а сама полуулеглась на низеньком, покрытом персидским ковром диване, поджав под себя по восточному обычаю ноги.
— Что привело вас в Каир? — спросила она, соскучившись в обществе молчаливого Бензуфа. — Откуда вы родом? Как вас зовут? Были ли вы в Константинополе? Где теперь центр европейской моды? Что носят дамы во Франции? Какова длина поясов? Кто правит в Труа и Шампани? Не встречался ли вам рыцарь по имени Гуго де Пейн?
— Сударыня, мы ответим на все ваши вопросы — только по порядку и не сразу, — любезно ответил князь Гораджич. — Скажу лишь, что славный рыцарь Гуго де Пейн — мой друг, и мы вместе прибыли в Палестину около двух лет назад, — при этих словах лицо графини вздрогнуло. — А пока, не позволите ли нам всем забраться вон в тот громадный сундук?
— Но… почему? — изумилась графиня.
— Не из любопытства к вашим нарядам, а потому лишь, что я слышу за окнами голос нашего недруга — Пильгрима.
— Тогда не мешкайте, — согласилась Катрин, открывая дверцу сундука и выбрасывая, из него свои платья. Когда все трое уместились внутри, она захлопнула крышку и щелкнула замком. Потом повернулась к двери, в которую уже входили Бензуф с мальчиком, а за ним — вооруженный мечом Пильгрим и двое мамлюков.
— Как вы посмели явиться к избраннице султана Юсуфа с оружием в руках? — гневно спросила она, нахмурив брови. Пораженный ее красотой, Пильгрим замер. Желая поначалу ответить ей резко, чтобы показать, кто здесь хозяин, он передумал и сменил тон.
— Простите, — ответил Пильгрим, откровенно и вызывающе любуясь ее лицом, — но мы ищем опасных преступников… А нашли — драгоценный алмаз. Как жаль, что мы не встречались раньше! — взгляд Пильгрима скользнул по разбросанным на полу платьям и задержался на огромном сундуке. — И теперь я даже рад, что поиски привели меня сюда. Почему вы избегаете светского общества, сударыня? Своей красотой вы бы только украсили наши скучные приемы у султана Насира. И доставили бы лично мне огромное удовольствие лицезреть вас! — Пильгрим коснулся замка на сундуке. — А где ключик? — спросил он вдруг.
— Подите вон! — потребовала графиня, краснея от негодования.
Пильгрим грубо захохотал.
— Я имею в виду — ключик от вашего сердца, — выдавил он из себя сквозь смех. — Ваши тряпки меня не интересуют. Так когда вы явитесь во дворец султана?
— Я пожалуюсь на вас моему господину Юсуфу ибн-Ташфину!
Пильгрим притянул к себе за руку сына графини и потрепал его по головке.
— Славный мальчуган! — произнес он со скрытой угрозой. — Жаль, если с ним что-нибудь случится… Берегите его, сударыня.
Пнув ногой сундук, Пильгрим резко повернулся и пошел к двери, сделав знак мамлюкам следовать за ним.