Издатель дело проиграл.
Требования рынка лишены идеологии; они чисты, над ними сияет венец величия и славы. Все установки рынка обеспечиваются миллионами долларов, и их моральные параметры не подлежат обсуждению. Работа стоит столько, сколько за нее платят. Идеологические же установки считаются серьезно дискредитирующими суть литературы. При этом не учитывается, что и те и другие установки требуют от писателя одинакового профессионализма.
Бывшим коммунистическим некоммерческим культурам, особенно культурам сталинских времен, нельзя не отдать должное в том смысле, что в их рамках писательское мастерство сделалось профессией. Советским поэтам платили построчно, и не исключено, что обилие эпических поэм было вызвано именно этим обстоятельством. Советским прозаикам платили постранично, и вполне вероятно, что этот факт повлиял на размеры русских романов в духе соцреализма. Литературные историки скажут, будто все дело в насильственном притягивании этих романов к традиции реализма девятнадцатого века, в чем и состояла суть доктрины сталинской литературно- идеологической политики. И они будут, безусловно, правы. Однако одно объяснение не исключает другого, они друг дружку дополняют.
Я считаю, что сталинизм был суровой школой литературного профессионализма. Сталинизм сделал из писателей таких профессионалов, которые, если б выжили, теперь, несомненно, навели бы шороху на весь современный литературный рынок. Писатели обязаны быть профессионалами, для них это вопрос жизни и смерти. Сталинским писателям приходилось тщательнейшим образом следовать правилам предложенной игры — правилам социалистического реализма. Однако правила эти носили не только идеологический, но и коммерческий характер. Литература должна была стать доступной для широких читательских масс; тогда исключались и авангардизм, и экспериментальные изыски. Надо было обладать особыми качествами — и человечески, и профессионально, — чтобы тратить время, торча на строительстве плотины, и потом обратить все это в роман. Надо было нахлебаться колхозной грязи, чтобы затем по заказу какого-нибудь издательства написать роман, способный произвести впечатление на широкие массы советских людей. Надо было умело использовать технику повествования, сдерживать свои творческие порывы и литературные склонности и, сжав зубы, писать в рамках заданной нормы. Только истинный профессионал способен на такое. Писатели, не умевшие приспособиться к требованиям идеологического рынка, заканчивали жизнь трагически — в лагерях. В наше время удел писателей, которые не могут приспособиться к коммерческим требованиям, — их собственное гетто безвестности и нищеты.
Современный коммерческий профессионализм тоже связан с выбором жанра. Профессиональный писатель понимает, что никаких отступлений быть не может, что все должно развиваться в точности по законам жанра и в зависимости от ожиданий широкой читательской публики. Он понимает, что любое отклонение грозит провалом, а регулярная проверка пульса литературного жанра увеличивает шансы на успех. Нынешние любовные романы, «больничные», ужастики, «голливудские» и прочие популярные книжки — всего лишь коммерческие варианты старого доброго «производственного» романа эпохи соцреализма. Резюме: если бы Стивен Кинг жил в сталинской России, он, несомненно, сделался бы лауреатом Сталинской премии.
Бесконечно высмеиваемое сталинское обращение к писателям — инженеры человеческих душ — вполне применимо и к сегодняшним авторам массовой продукции. Напомним, инженеры работают на заводах. Кто же трудится ныне в издательской индустрии? Изнеженные творцы, окрыленные музами, или усердные трудяги вроде инженеров?
Стивен Кинг — лишь один из многочисленных современных инженеров человеческих душ. Этот суперписатель получил за свою последнюю книгу супер-аванс в размере семнадцати миллионов долларов. Инженер с душой коммуниста получил бы за свой труд, который в будущем вменился бы ему в вину, аванс в виде нескольких ящиков с водкой, цирроз печени и постоянный страх, что вот-вот в его дверь постучат сотрудники КГБ.
Идеология закаляет профессионалов высокого калибра. Рынок — тоже. Писатели, обесчестившие литературную музу, теперь мертвы: Фадеев, Гладков, Фурманов…
Кто вспомнит теперь их имена? Они в свое время оказались неудачниками и остались ими после смерти. Их книги покрывает толстый слой пыли. А нынешние, коммерческие, — живы и процветают. Их влияние глобально. Их все почитают. Да и как не чтить их, с такими-то авансами!
Вот почему вполне уместно отдать дань уважения писателям сталинской эпохи за их беззаветный труд по развитию литературного профессионализма, за предвосхищение коммерческих принципов в литературе, за то, что они посвятили себя делу завоевания широких читательских масс. Так снимем же, наконец, шляпу перед этими мастерами своего дела, инженерами человеческих душ.
Писатели — литературные авторитеты
Как-то прочла я интервью с одной писательницей. Назовем ее Икс. Самое важное, утверждала она, — это стать непререкаемым литературным авторитетом. Надо заметить, что эта Икс, которая не так богата литературным талантом, как незаурядным дарованием по части маклерства, а также способностью с ходу выпалить любую глупость, что на ум взбредет, огласила великую современную литературную истину. К слову: эта Икс и в самом деле стала непререкаемым литературным авторитетом.
— Жизнь — это постоянная борьба между добром и злом, как однажды удивительно точно заметила писательница Икс. А что для вас жизнь? — спросил меня однажды один журналист.
Я не осмелилась озадачить этого журналиста встречным вопросом, нет ли у него в запасе цитат из Вальтера Беньямина[14]. С господином Беньямином у меня бы как- то лучше получилось. Но все же я вынуждена была отреагировать на удивительно точное высказывание Икс. Могла бы, конечно, и отказаться, но это было бы неразумно. К чему? Ведь в бурном литературном океане и я гребла к спасительной цели — к статусу непререкаемого литературного авторитета.
Чтобы стать непререкаемым литературным авторитетом, писатель должен родиться с убеждением, что однажды он непременно им станет. Лишь эта вера придаст его физиономии эдакое выражение, а походке эдакое достоинство (будто на него нацелены десятки телекамер), в результате он — просто неподражаем. Такое присуще людям с высокой самооценкой. А ведь известно, что всюду, включая и литературный рынок, высокая самооценка — это уже наполовину победа.
Чтобы стать литературным авторитетом, лучший способ — воспользоваться другими литературными авторитетами. Один из таких способов, хотя и не вполне безобидный, — реклама на обложке. Если на обороте обложки вашей книги вкупе с именем широко известной личности присутствуют эпитеты: фантастически, потрясающий, мощный, истинный праздник, завораживающе трогательный, чудесный, увлекательный, забавный, уморительный, неприукрашенный, изысканный, прекрасный, захватывающий, восхитительный, блестящий, вдохновенный, многообещающий и тому подобные, — вступление в мир авторитетов вам обеспечено. Причем широко известная личность — не обязательно писатель. Билл Гейтс и Мадонна обеспечат вам более действенную рекламу, чем Гюнтер Грасс.
Один современный югославский писатель написал роман, который вследствие какого-то рыночного просчета выдвинулся во всемирные бестселлеры. Писатель счел свой успех в литературной лотерее литературно-историческим признанием и решил опубликовать отдельной книгой обложечные отзывы, которые он как автор бестселлера насобирал. Ныне эта книга — уникальный литературный мавзолей, если и не самого писателя, то уж, бесспорно, ее Святейшества Рекламы.
Если писатель желает вступить в мир авторитетов, он должен быть открытым, доступным и общительным. Иными словами, ходить везде, куда его зовут. Кроме того, такой писатель должен научиться, хотя бы в доавторитетный период (если от природы не одарен), произносить легко усвояемые банальности, которые будут собраны в хранилища так называемых вечных истин — в словари цитат. Интервью — обычно наиболее эффективный способ для писателя демократично предложить своему потенциальному читателю возможность подняться до высей его, писателя, творческого духа. Сферы его творческого духа необязательно предельно возвышенны. То есть, чем проще, чем общедоступней писатель, тем сильней его будут любить. И цитировать. А только те писатели, кого цитируют, и становятся авторитетными. Хорошего писателя ведь цитировать трудней. Цитаты из плохих писателей легче усваиваются. Однако даже и хорошие писатели намеренно вкрапливают в свои произведения фразы, удобные для цитирования. Писатель, как будущий авторитет, понимает, что современный литературный мир делится не на хороших и плохих писателей, а на авторитетных и неизвестных писателей.
14
Беньямин, Вальтер (1872–1940) — немецкий ученый, философ-социолог, принадлежит к Франкфуртской школе философии и социологии, разрабатывавшей «критическую теорию общества», сочетая элементы марксистской критики с идеями гегелевской диалектики и психоанализа Зигмунда Фрейда.