— Я понимаю, — опять заговорил Володя, видя, что толку от Алеши не добиться. — Я понимаю, что все это очень неприятно — думать, чем платить за квартиру, за обед… но надо же все вырешить; чем дальше откладывать, тем хуже; ну, скажи, каковы твои ресурсы и на что ты можешь рассчитывать.
— Мне из дома дают сорок рублей в месяц и больше давать не могут, — весь красный, запинаясь, сказал Алеша.
Володя будто обрадовался.
— Ну вот, договорились, по крайней мере, до цифр. Видишь ли, наши помогать вряд ли много смогут да и особенного сочувствия вашему браку вряд ли можно будет от них ждать. Не подумай, что я тебя отговариваю, только вам очень и очень надо подумать, сумеете ли вы перенести почти нужду. Конечно, можно найти какие-нибудь уроки. Вера тоже могла бы зарабатывать, но все это будет не очень легко и потому вам необходимо все взвесить окончательно. Тебе нужно много заниматься. Вера не привыкла ни о чем материальном заботиться. Я ничего не решаюсь советовать; если вы останетесь тверды в своем намерении, я буду очень рад; но, может быть, для вас обоих, таких еще неприспособленных, было бы благоразумнее отложить, что ли, подождать. Впрочем, я впадаю с сухое доктринерство; конечно, поступайте так, как вы почувствуете, что нужно поступить. Только идите вперед с открытыми глазами.
Алеша сидел, будто раздавленный, ему было мучительно стыдно, но почему-то и в голову не приходило сказать, что все это только шутка, что никакой свадьбы не будет. Он будто забыл, что это так.
— Да, еще, — прибавил Володя. — Может быть, это будет жестоко, но я буду очень настаивать, чтобы мы сегодня же вечером уехали. Я обещал это нашим и считаю, что раздражать их, вносить новые сложности вовсе не стоит. Посоветуй, пожалуйста, Вере поэтому согласиться уехать.
— Хорошо, я поговорю с ней, — промолвил Алеша тихо.
— Ну, не надо же так унывать. Ты сам на себя не похож. Ведь ничего неприятного я тебе не сказал. Все зависит от тебя и Веры. Я же во всяком случае приложу все силы, чтобы помочь вам, насколько могу.
Верочка уже ждала нетерпеливо конца разговора их на балконе.
— Что тебе говорил Володя? — взволнованно спросила Верочка и взяла Алешу за руку.
Она не заметила, что обратилась к нему на «ты», не заметил этого и Алеша.
— Скорей, скорей, мне нужно все знать. Что он наговорил вам? Вы совсем бледный, — торопила она и сама бледнела от волнения.
Они вошли в сад. Верочка держала Алешу за руку, и так они ходили долго по круглой дорожке около клумбы.
— Володя сказал, что вам сегодня же нужно уехать, — промолвил Алеша, будто это было самое главное. — Он говорит, что нужно все решить окончательно…
— Что решить? — спросила Верочка.
— Относительно… относительно нашей свадьбы. Он говорит, что нам будет очень трудно и вряд ли вы сумеете перенести.
Верочка задумчиво повторила:
— Да, очень трудно. Я об этом уже думала. Но он напрасно думает, что я слабая, я могу снести все, если нужно, отказаться от всего. Я сумею.
Она говорила долго и горячо и потом вдруг оборвала:
— Да к чему же все эти разговоры? Ведь это только шутка. Как глупо! Не правда ли?
Они остановились и с недоумением посмотрели друг на друга.
— Нет, это не шутка, — тихо сказал Алеша. — Это не может быть только шуткой.
Верочка отпустила его руку и пошла по дорожке, склонив голову. Алеша шел за ней. На повороте они встретились. Верочка подняла голову. Будто пеленой какой-то было окутано ее лицо.
— А вы, вы-то сможете? Вы такой слабый, вам будет трудно.
Нежность и радость нахлынули на Алешу, он уже не помнил тяжелых сомнений.
— Нет, нет, нет, — повторял он. — Мне будет хорошо, все будет хорошо. Милая, милая…
Солнце уже склонялось к пруду, из деревни доносилась гармоника, на террасе накрывали к чаю. Алеша и Верочка стояли у куста сирени и, как зачарованные, глядели друг на друга, улыбались и не находили слов.
Нагнувшись к белой ветке сирени, Верочка сорвала лепесток и сказала:
— Я нашла счастье, — и потом добавила, вздохнув, — но тогда сегодня надо ехать, Володя прав.
Девочки бежали звать к чаю.
Они шли, взявшись под руку, уже не таясь, не конфузясь, и Володя улыбался им с верхней ступеньки террасы, как бы приветствуя их решение.
Алеша и Верочка поднимались по украшенной березками лестнице спокойные, твердые, светлые.
![Петербургские апокрифы _21.png](https://litlife.club/books/256401/read/images/_21.png)
Розы принца{332}
Сентиментальная новелла
![Петербургские апокрифы _52.png](https://litlife.club/books/256401/read/images/_52.png)
Камилла встала на стол, за которым она продавала свои цветы и газеты, чтобы лучше разглядеть принца. Все обитатели Grande Hotel{333} столпились в вестибюле. Только рыжие англичане, не переменив поз, с сигарами в зубах и с газетами, продолжали сидеть, задрав ноги выше головы.
Когда автомобиль остановился, пыхтя, у подъезда, хозяин, господин Густав, сам распахнул обе половинки двери и начал кланяться еще за несколько минут до того, как в дверях показался принц.
Краснощекая хозяйская дочь Берта стала пунцовее тех пунцовых роз, которыми она должна была приветствовать знатного гостя.
Когда в дверях наконец появился худенький мальчик в сером дорожном костюме, мягкой шляпе и оранжевых перчатках, Камилла как-то не догадалась, что это и есть принц. Она продолжала пристально смотреть в открытую дверь, в которую виднелось темное небо с яркими звездами и фонари набережной. Но за мальчиком вышел только молодой человек в черном сюртуке и лакей в ливрее.
Между тем Берта, делая тройные реверансы, подавала мальчику свой букет.
Камилла чувствовала какое-то разочарование; совсем не таким представлялся ее воображению принц, наследник далекой, почти таинственной страны.
Мальчик сконфуженно улыбался и раскланивался с гостями. Огромный букет стеснял его, и, обернувшись, он вопросительно посмотрел на своего спутника. Тот сделал какой-то знак хозяину, и они быстро прошли к лестнице.
Собравшиеся для встречи расходились.
Камилла спрятала газеты в ящик.
Госпожа Сац, любившая поболтать, подошла к ней.
— Святая Мадонна, совсем мальчик, — горячо, по своему обыкновению, заговорила она, — совсем мальчик. Ничего царственного и какой худенький! Секретарь его очень рассердился на господина Густава за встречу. Принц хочет соблюдать полное инкогнито. Просят не кланяться ему, не делать реверансов и называть просто «господин Вернер» — такова воля его величества короля, да и сам принц не любит этикета. Он приехал сюда отдохнуть. Он отказался принять бургомистра и консулов. Болен он, бедняжка. Сегодня даже ужина не дождался.
Камилла слушала болтовню госпожи Сац, рассеянно перебирая ключи.
На улице, как всегда, Камиллу поджидал Карл.
— Почему ты так долго? — спросил он и сейчас же начал рассказывать о выгодном заказе, который ему удалось сегодня получить. Камилла молчала всю дорогу. Карл быль весел и болтлив. Он звал невесту (Камилла уже больше года была объявлена его невестой) в кафе, но испуганно как-то она отказалась.
Как всегда, перед самым домом, в темной улице, Карл обнял ее и поцеловал. Его жесткие усы кололи шею и щеки Камиллы. Поспешно она вырвалась и, не сказав ни одного слова, захлопнула калитку.
Не слушая воркотни матери, долго ходила Камилла по комнате, останавливаясь иногда у окна и глядя на яркие звезды; она думала о принце, не об этом бледном господине Вернере, а о другом, которого она ждала и не дождалась.
Принц и его секретарь вышли утром одни из самых первых. Они пили кофе на маленькой террасе, обращенной к морю.