Наверное, было бы неправдой утверждать, что Овсянников перешел в аспирантуру с радостью, — скорее наоборот. Хотя перед ним открывалась блестящая перспектива ученого, хотя свой пост главного агронома учхоза передал другу и соратнику, а все же не мог он перебороть в себе чувства неудовлетворения и даже, не будем кривить душой, — обиды. Уходить в самый разгар интереснейшего исследования, уходить, когда только-только проклюнулись ростки поистине захватывающей, принципиально новой системы земледелия! Тут уж дело даже не в честолюбии, далеко не каждому, весьма талантливому и весьма везучему ученому предоставляется в жизни случай проторить новую дорогу. Понять чувства и состояние Овсянникова можно, и это, кстати, чувство неудовлетворенности привело его затем, спустя десять лет, к немалому удивлению однокашников, в самый обычный, что ни на есть рядовой колхоз.
Конечно, далеко не все из намеченной программы Крутиховскому удалось выполнить и доказать. Не удалось Овсянникову, например, решить и вторую задачу «беспарья» — добиться той же чистоты полей от сорняков, которая была прежде — с паром. И тем не менее он с глубокой убежденностью в правоте своей идеи писал:
«На черноземе лесостепи Зауралья технически правильно организованное беспарье имеет все шансы на полный успех».
И новый аспирант, опять же с благословения своего научного руководителя профессора Бугаева, не прерывая работы над диссертацией, решил эти «шансы на полный успех» проверить уже в рамках всей климатической зоны Зауралья. Диалектику развития идеи беспарья он сам позже сформулирует так: «Сначала мы не верили и не знали, потом начали познавать и наконец поверили настолько, что уже не сомневались в идее беспарья совершенно». Вот эта уверенность и подтолкнула его на расширение шадринского эксперимента.
Для эксперимента помимо Опытного поля, относящегося к северной зоне, были выбраны Макушинское на востоке области и Центральное — под Курганом. Позднее руководители эксперимента во главе с Овсянниковым, по-прежнему сохранявшим в группе агрономов-беспарщиков роль лидера, хотя и удаленного от практики, напишут в статье, опубликованной в одном из выпусков «Сибирского вестника сельскохозяйственной науки» в 1972 году:
«Нетрудно понять, почему среди проблем, которые стоят на повестке дня практического земледелия, проблемы сорняков и влаги заняли первое место и оттеснили проблему азота. Огромные пространства Сибири подвержены влиянию засухи, и ее воздействие очевидно. То же самое можно сказать и о сорняках. Чтобы убедиться во вреде сорняков и засухи, часто не требуется даже строгих научных доказательств. Отсюда — огромная, видимая агротехническая и организационная роль чистого пара. Сама действительность, многовековая практика — доказательство того, что без чистого пара было бы невозможно освоение черноземов Сибири…»
И далее исследователи вполне логично задаются вопросом:
«Но для многих территорий лесостепной черноземной полосы Зауралья и, Сибири годы с благоприятным увлажнением не менее часты, чем засушливые. Нужен ли пар в условиях, когда появилась возможность уничтожения сорняков гербицидами и механическими средствами, остается ли за ним какая-нибудь другая, не менее важная агротехническая роль, чем накопление влаги или борьба с сорняками?»
И всеми данными, цифрами, показателями урожайности на опытных полях Курганской опытной станции, в Шадринске, Макушино и на Центральном поле убедительно доказывали: при правильном, достаточном удобрении азотом и фосфором, применяя для искоренения сорняков в достаточном количестве гербициды, можно получать устойчивые и более высокие урожаи без пара, чем при традиционных зернопаровых севооборотах. Цифры эти убедительно говорили о том, что в Шадринском совхозе-техникуме и на полях Курганской опытной станции, благодаря применению новой системы земледелия, удалось достигнуть самой высокой в Зауралье продуктивности полеводства.
«Как показали наши исследования, — писали в заключение авторы статьи, — применение азотно-фосфорных удобрений позволяет не только успешно вести земледелие без пара, но делает беспаровое земледелие часто необходимым…»
Смелый, конечно, вывод, за которым, однако, крылся не столько вызов мальцевской агротехнике, сколько выводы из общей стратегии сельского хозяйства Зауралья.
Но не надо, разумеется, закрывать глаза и на тот факт, что буквально рядом, в соседнем хозяйстве процветает и дает прекрасные в Зауралье урожаи принципиально иная агротехника, в основе которой лежит всемерная забота о сохранении в севооборотах чистых паров. Больше того, и это было ясно всей группе «беспарщиков», сам эксперимент на полях Шадринского совхоза-техникума и Курганской опытной станции до тех пор не получит признания и не вызовет интереса со стороны специалистов и ученых, пока им, «ниспровергателям», не удастся превзойти показатели, достигнутые в колхозе «Заветы Ленина» их учителем Терентием Семеновичем Мальцевым. И не год и не два, а по крайней мере пять, а то и десять лет! Лишь тогда всерьез можно говорить о том, что беспаровая система не наносит вреда плодородию земли. Вот почему такой сравнительный анализ по урожайности двух соседних хозяйств, лучших к тому времени не только в Зауралье, но и во всей Западной Сибири, появился лишь в 1970 году[3] — через восемь лет после начала эксперимента на полях Шадринского учебного хозяйства.
Что же показал анализ?
Если до начала эксперимента, в 1957—1961 годах, производство зерна с каждого гектара пашни в совхозе-техникуме составляло в среднем 8,8 центнера, то в колхозе «Заветы Ленина» в эти же годы — 9,8. На центнер больше. Однако картина резко изменилась буквально на следующий год после начала эксперимента, и в среднем в следующие восемь лет, за период с 1962 по 1970 год, производство зерна с одного гектара пашни в совхозе-техникуме составило уже 13,3 центнера с гектара пашни, то есть увеличилось на 51 процент, а в колхозе «Заветы Ленина» — 10,9 центнера, то есть увеличение сбора зерна составило всего 11 процентов.
Примерно та же картина и по кормам. По удобрениям же картина выглядела таким образом: если совхоз-техникум ежегодно вносил по 50 килограммов туков на гектар, то в колхозе «Заветы Ленина», где под парами держалось примерно 11 процентов пашни, ежегодно вносилось в среднем всего 12 килограммов. А если учесть, что к тому времени, к 1970 году, на беспаровую систему земледелия в опытном порядке перешел еще и колхоз имени Чапаева в том же Шадринском районе, то уже смело можно было говорить если не о победе и признании новой беспаровой системы земледелия, то по крайней мере о ее жизненности и конкурентоспособности с самыми эффективными, самыми прогрессивными севооборотами с паром. А это значило, что новую систему можно, даже нужно было уже выносить на широкое обсуждение.
Такое обсуждение состоялось в марте 1971 года в Кургане. Официально это была очередная, XIX Курганская научно-производственная конференция агрономов, однако главной ее темой было беспаровое, многократно в прошлом отвергнутое земледелие. Доклады и сообщения, чуть не половина, были посвящены этому вопросу.
Сделаем одно небольшое, но очень важное отступление, которое можно выразить короткой, но весьма экспрессивной репликой самого Овсянникова: «Нам чертовски повезло, что нас поддерживал обком партии». Реплика, объясняющая очень многое: и почему эксперимент с беспаровой системой в Шадринском учхозе не был «задавлен» в самом начале авторитетным мнением, и почему этот эксперимент довольно быстро был распространен на разные климатические зоны Зауралья, и почему, наконец, Шадринский совхоз-техникум вот уже пятнадцать лет прочно и уверенно, из года в года завоевывая переходящие знамена, призы и премии, держит по урожайности и валовому сбору зерна первое место не только в Зауралье, но и в Сибири. Надо отдать должное секретарям Курганского обкома партии, и прежде всего его первому секретарю Ф. К. Князеву, которые за все пятнадцать лет, с самого начала эксперимента в Шадринском учхозе, ни разу не изменили своего мнения о полезности, более того — огромной государственной важности эксперимента Овсянникова, Холмова и их соратников. А ведь за эти пятнадцать лет были и довольно крутые, надо признать, повороты в агрономических взглядах. Достаточно вспомнить, что широкое внедрение в практику пропашной системы Г. А. Наливайко совпало, как мы помним, с началом эксперимента в Шадринском учхозе, и потребовалось немалое мужество от того же Ф. К. Князева, чтобы в этой сложной обстановке, когда буквально в течение четырех-пяти лет так резко менялись взгляды на системы земледелия и каждый раз эти взгляды никак не совпадали, больше того явно противоречили тому, что делали и за что ратовали молодые агрономы, чтобы не только не «прикрыть» крамольный эксперимент, но и защитить «дерзких мальчиков» от обвинений в нарушении «общих установок», в «подрыве получивших общенародное признание» севооборотов и агроприемов и тому подобное. Не будь твердой партийной поддержки и ясного, четкого понимания цели шадринского эксперимента, опыты молодых агрономов с беспарьем и «засорением» пашни азотом, невзирая даже на самые блестящие результаты, в конце концов так же канули бы в неизвестность, как и эксперименты Крутиховского. Момент, очень важный для выявления внутренних сил в той сложной и непростой ситуации, когда на родине одного из самых знаменитых в стране агротехников, в буквальном смысле на соседних полях, более того — его же учениками, была создана, проверена многократными, в том числе и производственными экспериментами система земледелия, отрицающая основу мальцевской агротехники — чистые пары. Активной поддержкой обкома партии, конечно же, объясняется и тот парадоксальный, на первый взгляд, факт, когда под флагом областной научно-производственной конференции агрономов по сути дела проходит совещание с обсуждением результатов шадринского эксперимента.
3
Впервые об эксперименте в Шадринском учебном хозяйстве было рассказано в журнале «Сельское хозяйство России», № 4, 1966 (статья «За творческую агротехнику»).