Так вот, может, теперь, через десятилетия, кто-нибудь прочтет эти строки и скажет мне фамилию этой неслыханно-дерзкой красавицы?
Десятого марта 1943 года 2-я Гвардейская армия, потерявшая в наступлении немало крови, танков, пушек, вышла в резерв фронта и разместила свои войска в Ворошиловградской области. Она одолела лишь от Котельникова до Миуса четыреста километров, освободила более четырехсот населенных пунктов, уничтожила свыше тридцати пяти тысяч солдат и офицеров врага, около девятисот орудий и минометов, почти тысячу танков, более тысячи двухсот автомашин. Ее полки захватили три тысячи пленных, пятьсот орудий и минометов, около двухсот танков и другие трофеи.
Но отдых вскоре кончился, и снова были месяцы и месяцы боев, и наконец мы оказались — кто в Берлине, кто в Праге, кто на берегу Балтики.
Шли последние сражения четырехлетней войны, испепелившей миллионы жизней, тысячи городов, плоды труда целых народов. Но все равно мы уже знали, что стоим на пороге Победы и Мира.
В те благословенные дни я записал себе в блокнот строки радости и надежд на близкое свидание с Россией:
В Берлине, когда стихли выстрелы, я отправился в тлеющий рейхстаг, написал, как и все, углем на колонне свое имя. Затем долго бродил по искореженным этажам гигантского здания. Во второй половине дня поспешил в имперскую канцелярию, оглядел кабинет Гитлера, огромный, как футбольное поле. А во дворе наткнулся на труп какого-то колченогого фашистского бонзы. Мы так часто за четыре года войны высмеивали хромого Геббельса, что невозможно было не узнать одного из ближайших говорунов бесноватого фюрера.
Я с немалой гордостью сообщил о своей находке коменданту Берлина. В свое время Берзарин командовал 27-й армией на Северо-Западном фронте, и я немного знал генерала.
Николай Эрастович устало усмехнулся и ответил, что это уже сотый «Геббельс», которого обнаруживают бойцы.
Я не хотел проводить ту ночь, поистине принадлежавшую истории, под крышей берлинского дома, на одной из его обязательных перин, и подсел к автоматчикам, расположившимся на берегу Шпрее. Они о чем-то пели в чаду туманной майской ночи.
Сон не брал меня, невзирая на сильную усталость, и понемногу возникали в голове торжественно-печальные строки:
А утром, казалось, от ночной грусти не осталось и следа. Боже мой, что творилось тогда на улицах Берлина и по всей Германии! Чудо нашей Победы утверждалось снова и снова салютами винтовок, автоматов, пушек. Все обнимали друг друга, все рвались на Родину, чтобы быть в эти дни торжества вместе с ней!
И на Унтер-ден-Линден, и на окраинах, на всех площадях гремели песни и пляски, и каждый думал, что случилось еще одно чудо: он остался жив в этой буре огня, разрывов, смертей.
Мне хотелось бы завершить эти воспоминания стихотворением, начатым на войне и законченным уже после нее.
![Каменный пояс, 1985 img_3.jpeg](https://litlife.club/books/255950/read/images/img_3.jpeg)
Марк Гроссман в освобожденном Дрогобыче. Август 1944 года.
![Каменный пояс, 1985 img_4.jpeg](https://litlife.club/books/255950/read/images/img_4.jpeg)
Весна 1945 года в Штеттине. Марк Гроссман (справа) и шофер редакции фронтовой газеты Иван Дуров.
![Каменный пояс, 1985 img_5.jpeg](https://litlife.club/books/255950/read/images/img_5.jpeg)
1941 год. Северо-Западный фронт. Степан Щипачев принимает присягу.
![Каменный пояс, 1985 img_6.jpeg](https://litlife.club/books/255950/read/images/img_6.jpeg)
Сентябрь 1941 года. Северо-Западный фронт. Сержант Александр Быстров (справа) поздравляет своего друга Ивана Бурму, сбившего вражеский самолет. Марк Гроссман снял их перед полетом, из которого летчики не вернулись.
![Каменный пояс, 1985 img_7.jpeg](https://litlife.club/books/255950/read/images/img_7.jpeg)
1942 год. Северо-Западный фронт. Писатель Иван Стаднюк.
![Каменный пояс, 1985 img_8.jpeg](https://litlife.club/books/255950/read/images/img_8.jpeg)