Когда она выходила, он придержал ее за руку:
—
Я приеду.
Жду
вас в половине одиннадцатого на этом же месте.
Она посмотрела ему в глаза, пожала плечами:
—
Ждите… — и ушла к воротам больницы.
Рокотов посидел несколько минут, не двигаясь. Оседала пыль, поднятая колесами автомобиля. Дребезжа звонком, прокатил мимо мальчишка на трехколесном велосипеде. Женщина-почтальон у ворот дома напротив крикнула во двор:
— Баба Люба… Газетки возьми…
Старушечий голос отозвался сразу же:
—
Иду… иду, Катя. Ты положь-то на скамейку.
Тротуары из бетонных плит, хорошие добротные до
ма… Заборы разных цветов. Матвеевка. А под ней, всего лишь в ста пятидесяти метрах, лежит руда… Огромное количество руды, которая так нужна стране.
А ведь Насонов ждет. Что же он прохлаждается? Дел невпроворот…
Он резко сдернул машину с места,
6
—
Земля здесь золотая, — сказал Насонов, — золотая, право слово. В самые засушливые годы по двадцать три центнера с гектара зерновых берем… Это по кругу… А коли все по-хорошему, так и за тридцать центнеров… Обидно, Владимир Алексеевич, вот что…
К примеру, переселяться… Ведь коллектив разгон
яем?..
Разгоняем. Чего уж тут красить словом дело. Соседи наши тоже своего череда ждут… И «Победа», и Имени Горького, и Сосновский совхоз. Ежели землю не
под карьеры возьмут, так под электрометаллургический… Слыхали, что в наших краях его строить будут? Дело, конечно, важнейшее, любому понятно. А вот мне колхоз наш жалко… После войны здесь головешки одни остались… Все на горбу поднимали. Я тогда парнем был, помню. Хоть клуб возьми, хоть больницу… На последние шиши в свое время строили. А теперь псу под хвост. Люди-то, конечно, в город переберутся… И опять, ну что человеку делать, коли он всю жизнь в животноводах проходил? К делу этому всей душой прикипел… А его на завод… А он там не в привычку…
Идут они с Рокотовым по полю. Газик на обочине, а следом — председательская «Волга» приткнулась.
—
Ночами, понимаешь, не сплю… Горько, и все… Вроде и жизнь впустую прожил. А она-то, земля, бессловесная… С ней что хошь твори. Молчит.
—
Колхоз не сразу ликвидируется… Вначале Красное с окрестностями, а потом уже Матвеевка… Это лет через десяток… Остальные земли отойдут к соседним хозяйствам… Вы понимаете, прямо под вашими селами выход руды. Ну, километров на шесть к речке построились бы в свое время — и остались бы в стороне.
—
Тут уж в стороне не останешься, — сказал Насонов, — все одно рано или поздно прижмут. Вон в «Победе» как? Вроде и далеко от них и карьер и ГОКи, а жизни нет. Все поля дорогами переполосовали. Коммуникации. Скоро у Колыванова, говорят, очистные строить начнут. Вот тебе и все. Да самое-то обидное, что лучшие земли забирают. У меня вон в Кореневке если б забрали земли, так перекрестился бы с радости. Одни овраги. Скот там пасем. Так нет, самое лучшее берут… Да еще села под снос.
Хитер мужик. Нет-нет да и бросит взгляд, чтоб поглядеть, как его слова действуют. Да только на лице у
Рокотова ничего не прочтешь. Дорошинский выученик. Насонов уже с соседями-председателями перемолвился! ежели первый секретарь в районе инженер, видно, сель
ское хозяйство теперь под корень. Таких штук понастроили. Только при одном горно-обогатительном комбинате водохранилище на полторы тысячи гектаров… И то расширять собираются.
Целый день возит Насонов первого секретаря по колхозу. Специально ковырял фундамент Дворца куль
туры, чтобы показать: на века строили. Фермы показал, школы в обоих селах. Предложил было заехать в больницу… шутка ли, на сто коек отгрохали, четырех врачей держим, парк, понимаешь, насадили, чтобы больной труженик побольше кислорода вдыхал… И все это под корень? Больницу осматривать первый секретарь отказался, причем торопливо как-то… Не понял ничего Насонов, но на всякий случай решил еще попробовать эту мозоль у Рокотова. Опять предложил глянуть хоть глазом на больницу. И сразу же глаза у шефа округлились от злости. Резко оборвал. Чего-чего, а характера у него хватает. Ясности в этом вопросе у Насонова не осталось, решил подумать на досуге: чем же так не ко двору Рокотову больница? Проголодался? Не может быть. Совсем недавно обедали в закутке колхозной столовой. Шикнул на повариху, когда вел умываться начальство, чтоб тащила все самое лучшее. От рюмки Рокотов отказался: и опять тут поневоле сравнишь его с Логуновым. Тот спуску не давал, когда за дело, а рюмку с председателем не брезговал пропустить.
Дело уже шло к восьми вечера. Была одна мысль у Рокотова, и для того чтобы уточнить кое-что, потребовал он у Насована карту угодий колхоза. Заехали в правление. Засел первый секретарь за карту, а председатель стой около него чурбан чурбаном… Хоть бы сказал, в чем дело. Сопит, и все. Еще брови хмурит.
—
Ну-ка, кореневские пастбища…. ну овраги, очертите… Сколько здесь гектаров будет?
Насонов кинулся к карте и начал черкать:
—
Вот тут… тут и сюда… Да кругом тыщи четыре гектаров… Земля, коли есть, так сплошной мел… Ни шута не растет, а на колхозе числится: угодья.
Ай да секретарь… Никак задумал?.. Еще Дорошину пытался всучить эту земельку Насонов, да тот сразу отыгрался: ты что, дескать, государство надуть норовишь? Это тебе не на колхозной ярмарке торговаться…
—
Карту возьму, — сказал Рокотов, — потом верну… До свиданья.
Он вышел из правления, а Насонов торопливо поспевал за ним, чуть ли не бегом, прикидывая: а вдруг получится? Ну может же такое чудо статься?
Рокотов сел в машину, торопливо пожал руку Насонову и укатил, оставив председателя в чувствах неопределенных: как оно еще повернется? Если будет решение исполкома об отчуждении, считай, что все. Потому что
ив области решат, и в Москве утвердят. Без Москвы оно, конечно, ничего не выйдет, и можно будет еще и с жалобой туда поехать, да только коли на месте решат… Одна надежда на бумагу, которую всучил в свое время Дорошину. Да только за трюк этот может такое нагореть. Ох, боже ж ты мой…
А Рокотов гнал машину так, будто по меньшей мере судьба человечества решалась. Сейчас ему нужно было увидеть Саньку Григорьева, нынешнего главу «могучей кучки» дорошинской… Только бы застать его в кабинете и глянуть на геологическую карту района… Что там,
вКореневке? Какие выходы? На какой глубине?
Окна в кабинете отливают багрянцем. Солнце садится. Затормозил у самого крыльца, выключил мотор.
Быстро вошел в прихожую. Вахтерша тетя Варя сбросила со лба на нос очки, руками всплеснула:
—
Владимир Алексеевич… чего ж так-то поздно?
—
Григорьев у себя?
—
Там… И сам тоже у него…
«Сам» — это Дорошин. Что ж, тем лучше. Через три-четыре ступеньки Рокотов взлетел на третий этаж, пробежал по коридору, рванул дверь комнаты, которую с легкой руки Дорошина называли «мыслительной». Так и есть, все на месте… И Дорошин, и Санька, и Петя Ряднов… в общем, друзья-единомышленники… В сборе.
—
Тра-та-та… — пропел Санька, — само начальство… Команду почему не подаешь, Ряднов? В кои века эта скромная келья видала умы, которые не испугались даже лестницы, имея персональный лифт…
—
Юродствуешь? — спросил Рокотов. — И вообще, отдай циркуль. Я его здесь забыл, а ты уже просто — напросто приласкал… Любитель чужих вещей.
Санька хихикнул:
—
Не приласкал, а оставил в качестве сувенира. Когда теперь возможность выпадет накоротке с начальством пообщаться? Небось в приемной у Владимира Алексеевича насидишься?