Под пыткой преступники выдали свои имена и прошлые деяния. Первый оказался Илья Ионин по прозвищу Чока, второй — Ульян Нефедьев по прозвищу Метла, третий — Силатей Исаев по прозвищу Игла, четвертый — Влас Антонов по прозвищу Кочерга, пятый — Волотка Антонов по прозвищу Погода и шестой — Пронка Акинфиев по прозвищу Сусла. Эта компания была в 1739 году отдана в рекруты из села Сары Саранского уезда. Служба у них, видимо, не заладилась, и они все вместе сбежали и пришли в село Усолье. Чтобы сделать себе паспорта, они заявили местному старосте Моисею Богданову, что являются мастеровыми людьми. Богданов отправил их к себе на хутор, где эта ватага и обитала все это время. Летом они занимались тем, что грабили и топили на Волге проплывавшие торговые корабли, убивали людей, грабили церкви. Зимой они сидели на хуторе Богданова и из награбленной церковной утвари делали фальшивые монеты, которые затем сбывали через Богданова. Все награбленные вещи разбойники так же передавали Богданову, который за это выписал им новые паспорта.
Кроме того, разбойники сознались, что часть награбленного они сбывали в разных поволжских городах, и даже указали, кому и что продали. Так, в Казани они продали 50 фунтов жемчуга и икону, 3 ружья и парчу с двух риз секретарю духовной консистории Афанасьеву; духовным лицам той ж консистории Василию Аристову, Гавриле Глебову и Антону Ключареву парчу с десяти риз, 26 фунтов жемчуга, 3 ружья; служащему губернской канцелярии Борису Судовикову 2 ружья; дьякону Александру Иванову — с восьми риз золотую парчу, 6 фунтов жемчуга, 2 ружья; серебряникам Петру Тимофееву и Александру Спиридонову — лом церковной серебряной утвари весом 51 фунт; Михаилу Бажинову — пять риз золотой парчи и 2 ружья; купцам Дмитрию Хамову — 20 червоненых окладов с образов и 2 ружья; Семену Куклинскому — 10 фунтов жемчуга; попу из села Резани Усольской волости — 3 кадила серебряных и 2 ружья; в Сызрани попам Алексею Иванову и Ивану Козьмину — 10 фунтов жемчуга и 2 ружья. Купцу Михаилу Мартынову и его жене 20 фунтов жемчуга и 3 ружья. Попу села Кичмы Ивану Андрееву в Казани на квартире продано 2 церковных сосуда и 2 ружья. В Казани же оренбуржскому попу Алексею Степанову был продан крест с драгоценными камнями и 2 ружья. В Ставрополе дьякону Тихону Егорову — 2 кадила серебряных и 2 ружья, а за те же отдали два перстня золотых.
Кроме продажи награбленного, разбойники не были чужды и обычных плотских утех, причем находили их в самых неожиданных местах. В Казани разбойники отдали протопопу Стефану Афонасьеву парчу с трех риз, за то, что сутки с его женой в бане блудили. В городе Шандчурине разбойники отдали попу Степану Иванову и брату его Демиду парчу с шести риз, а за то, что Степан позволил с его женой блудить в бане сутки, дали 10 золотых пуговиц с риз.
После допроса все разбойники были препровождены на двор князя Тюнищева, где произошла весьма знаменательная сцена, вполне в духе того времени. Князь предоставил им выбор заявить, что они его крепостные, и тем спасти свои жизни или продолжать свидетельствовать против себя под пытками. Разбойники упали в ноги к князю, прося его взять к себе и обещая вознаградить за такую милость. Тюнищев спросил, не осталось ли при них ранее награбленного имущества и Силатей Исаев, по прозвищу Игла, достал из-за пазухи мешочек, полный золотых червонцев, и предложил их в качестве откупа. Дальнейшая судьба разбойников не вполне ясна, поскольку секретарь князя Климентов забрал всех шестерых, отправив поймавших их крестьян по домам. Вероятнее всего, несмотря на очевидность доказательств и чистосердечное признание в совершенных преступлениях разбойники смогли уйти от уголовного преследования и спасти свои жизни. Коррупция среди чиновников того времени была очень высокой, что позволяло обходить закон.
Именно такие люди составили костяк армии Емельяна Пугачева, с которой он вознамерился захватить русский престол под именем «Петра III». Как и во времена Степана Разина, уральская и поволжская вольница восприняла появление этого самозванца как сигнал к началу общего восстания, снова сопровождавшегося грабежами городов и других селений. Однако в отличие от событий XVII века казачий флот уже не играл решающей роли в этих походах.
Только после Пугачевского восстания 1773–1775 годов правительство навело в Поволжье относительный порядок. Жесточайший террор по отношению к восставшим и массовые казни произвели должное впечатление на казачество. Отныне такой вид «отхожего промысла», как морской разбой, был окончательно забыт. Это, правда, отнюдь не означало, что были ликвидированы все разбойники. Однако как массовое явление «походы за зипунами» закончились. Лихие набеги на прибрежные поселения, разграбление торговых судов, пытки с целью дознаться, где богачи прячут свои ценности, все это ушло в прошлое раз и навсегда. Бывшие рассадники разбоя, такие как низовья Волги и Яика, превратились в оплот законности. Отныне это была профессия отверженных членов общества, преследуемых со стороны правоохранительных органов.
Таким образом, XVIII век стал периодом окончательного упадка морских традиций русского казачестве. Даже те немногие непримиримые казаки, которые ушли в Крым и Турцию, были вынуждены, в конечном итоге, вернуться на родину и подчиниться строгим предписаниям русских властей. Отныне спонтанные морские походы были строжайше запрещены. Сам флот казаков превратился в часть военной машины Российской империи. Богатые морские традиции были навсегда забыты и более не возрождались. Более того, значительная часть казаков была переселена на Кавказ и, в силу объективных причин, была вынуждена сменить струг и весло на скакуна и бурку. Только Поволжье в XVIII веке было одним из немногие регионов, где какое-то время сохранялись традиции «воровского казачества». Однако к концу века и здесь был наведен порядок, а «славные времена» Степана Разина и Емельяна Пугачева ушли в историю.
![За три моря за зипунами. Морские походы казаков на Черном, Азовском и Каспийском морях i_008.png](https://litlife.club/books/254354/read/images/i_008.png)
В ТАТАРСКОМ И ТУРЕЦКОМ ПЛЕНУ
РАБОТОРГОВЛЯ В СЕВЕРНОМ ПРИЧЕРНОМОРЬЕ
Рассматривая вопрос о походах казаков, нельзя обойти стороной вопрос о судьбе тех, кто в силу разных причин попадал в плен к «басурманам». В XVI–XVII веках территория Крымского ханства и Османской империи была буквально переполнена пленниками из русских земель. Многие из них ранее были казаками и попадали в плен, как правило, в ходе военных операций. Татары испокон веков производили набеги на пограничные русские земли, уводя в качестве пленников тысячи людей. Охота за людьми была главной целью татарских набегов. Автор XVI века Михалон Литвин так писал о татарах: «И хотя владеют перекопские [татары] скотом, обильно плодящимся, все же они еще богаче чужеземными рабами-невольниками, почему и снабжают ими другие земли. Ведь к ним чередой прибывают корабли из-за Понта и из Азии, груженные оружием, одеждой, конями, а уходят от них всегда с невольниками».
Особенно усилились набеги после того, как в 1478 году Крымское ханство попало в вассальную зависимость от Османской империи. Пленники были главным источником богатства и даже выступали в виде платежей податей в пользу хана. В большинстве случаев, после захвата в плен дальнейшая судьба невольников была стандартной — их отправляли на рыботорговые рынки Востока. Татары снабжали невольниками все восточные рынки и, если даже не имели живого товара в наличии, были готовы в короткий промежуток времени поставить необходимое количество товара. Особенно ценились женщины, которые пополняли гаремы восточных деспотов.
Положение захваченных невольников было самым что ни есть незавидным. Им приходилось долго идти по безводной степи, со связанными или скованными за спиной руками, понукаемые ногайками. Тот, кто не мог идти, погибал прямо в степи от удара татарской сабли. Питались в пути, чем придется, часто сырым мясом павших лошадей. Тех, кто выдерживал этот переход, приводили в город Кизы-Кермен, стоявший на правом берегу Днепра. Здесь невольников переправляли в татарские владения. Поскольку уже можно было не опасаться за то, что пленных могут отбить, отношение к ним несколько смягчалось. Их не столь сильно гнали вперед, ведь живой товар — это деньги, и чем лучше сохранится человек, тем большую сумму можно за него запросить. Добравшись до Кара-Мечети, татары распускали свои табуны и начинали делить пленников. После того как каждый получал свою долю, их гнали дальше на невольничий рынок или на новое место жительства — в хозяйство знатного татарина. Судьба тех, кто попадал на невольничий рынок, была печальна. Поскольку рабы не считались людьми, а были лишь имуществом, с ними не церемонились. Расхваливая свой товар, продавец предлагал покупателям пощупать мышцы раба, осмотреть его зубы. Чтобы дороже продать невольниц, их без зазрения совести раздевали на показ толпе.