Таковы могли быть разумные суждения Нортона. Но он не рассуждал, а действовал инстинктивно. Он твердо знал только одно, что ни при каких обстоятельствах в этом году не должно быть несчастных случаев с носильщиками, и поэтому необходимо их спасти. Их нужно доставить вниз живыми какой бы то ни было ценой. Дальше для него было совершенно ясно, что он сам должен принять участие в их спасении и кроме него два лучших альпиниста, Мэллори и Сомервелль. Только лучшие альпинисты должны были выполнить это дело. К такому решению пришел Нортон. И Мэллори и Сомервелль также присоединились к нему, хотя все трое были больны и еще не оправились оттого состояния изнеможения, которое вызвали пребывание в лагере на высоте 6 400 метров и тяжелая работа, связанная с прокладыванием пути на Северный перевал.
Рискуя своей собственной жизнью, альпинисты должны были спасти жизнь туземцев. Последние принадлежали к другой расе, к иной религии и занимали незначительное положение в жизни; но они были товарищи, товарищи в общем деле. Носильщики, готовы были рисковать своей жизнью для руководителей экспедиции, последние обязаны рисковать своей, спасая их.
Заговорило чувство товарищества. И это чувство глубоко проникло в каждого из них; в условиях холода, неудобств, болезненного состояния, когда жизнь лишь слабо мерцает в людях, только глубокое побуждение способно вновь оживить их. Если бы, кроме того, они не чувствовали, что там дома ждут от них мужественного поведения, вероятно, они не пошли бы на этот подвиг.
Всех троих оживил этот риск, на который они шли, хотя Мэллори и Сомервелль сильно кашляли, и у них болело горло; они прекрасно понимали, что в таком состоянии им будет очень трудно идти. Самочувствие Нортона, по словам Мэллори, также не соответствовало предстоящей задаче. Погода оставалась плохой, снег все еще ударял в палатку, когда они собрались на совещание. И Мэллори пишет, что этот снег ясно говорил за то, что условия за и против их выступления относились как единица к десяти, не говоря ужа о самом спуске носильщиков с Северного перевала. Мэллори сам был погребен лавиной на этом Северном перевале и там же провалился в трещину.
К счастью, снег в полночь перестал, и на следующее утро, 24 мая, в 7 ч. 30 м., спасательный отряд вышел. Когда альпинисты подошли к склонам Северного перевала, оказалось, что снег не так уже испортил дорогу, но все же идти было очень тяжело, так как местами снег доходил до пояса; но альпинисты были наполовину больны от влияния холода и высоты. Они тащились кое-как по свежему снегу, очень медленно, но все выше и выше, усталые, задыхающиеся и кашляющие. Сначала Мэллори шел впереди, потом Мэллори и Нортон отправились спасать носильщиков. Сомервелль привел их к тому месту, где Джоффрей Брус и Оделль накануне оставили свой груз. После этого Нортон, у которого было особенное приспособление на подошвах с острыми гвоздями, пошел вперед. Я провел остальных без вырезывания ступеней к большой расщелине, где они остановились на полчаса отдохнуть. В 1 ч. 30 м. подошли к стене ниже «камина».
![Борьба за Эверест i_025.jpg](https://litlife.club/books/253466/read/images/i_025.jpg)
При каждом шаге нога уходила глубоко в снег, но здесь сохранилась тонкая веревка, укрепленная Сомервеллем, и, держась за нее обеими руками, они поднялись по «камину». В двух других опасных местах Нортон и Сомервелль по очереди шли впереди по длинной веревке, в то время как остальные поддерживали их. Наконец пришли к самому опасному, месту - последним 60 метрам. Отсюда они увидели на краю карниза вверху одного из оставшихся носильщиков. Нортон закричал ему, спрашивая, в состоянии ли они идти. В ответ послышался вопрос: «Вверх или вниз?» - «Конечно, вниз», - последовал ответ. Тогда носильщик исчез, чтобы привести остальных трех товарищей.
До этого места снег оказался менее опасным, чем ожидали, но в последней части пути он представлял действительную опасность. Сомервелль настаивал на том, чтобы по этому опасному склону шел первым он. В это время Нортон и Мэллори приготовили веревку, длиной в 60 метров, которую они принесли с собой на всякий случай. Воткнув свои ледорезы в снег до самой ручки, они использовали их как опору. Вокруг них намотали веревку и потом опускали ее метр за метром по мере того, как Сомервелль с трудом подвигался вверх по крутому ледяному склону, выбивая большие надежные ступени на своем пути. Он подходил все ближе и ближе к носильщикам, ожидавшим его на гребне склона. Но в тот момент, когда он почти подошел к ним, веревка кончилась на расстоянии всего каких-нибудь 9 метров. Что было делать? Уже наступило четыре часа, и это позднее время заставляло спешить. Тогда альпинисты быстро решили, что носильщики должны рискнуть и пройти эти 9 метров самостоятельно. Они могли по одному проходить через это опасное место, и каждый, как только он достигал Сомервелля, дальше должен был идти по веревке к Нортону и Мэллори.
Первые двое благополучно достигли Сомервелля. Один из них уже подошел к Нортону, а второй как раз направлялся к нему, как вдруг снег двинулся, и в одно мгновение оставшиеся двое понеслись по склону вниз. В течение этого потрясающего момента Нортон уже представлял их мертвыми, лежащими там, внизу, на 60 метров ниже, на голубой ледяной скале. Но они вдруг вынырнули; их задержал затвердевший под действием утреннего мороза и полуденного солнца снег. Их просили оставаться там, где они были, до тех пор, пока Сомервелль с поразительным хладнокровием не довел второго человека вдоль веревки к Нортону и, наконец, обратился к ним.
Спасение этих двух в их ужасном положении требовало от альпиниста высшего проявления искусства. Сначала Сомервелль должен был успокоить их нервы. Он весело болтал с ними, пока они почти начали смеяться. Тогда он воткнул ледорез в мягкий снег до самой ручки, отвязал веревку от своей талии, укрепил ее вокруг ледореза и натянул, как только было возможно, в то время, как Нортон и Мэллори держали ее конец на вытянутых во всю длину руках. Натянув таким образом веревку до последней степени, он сам лег и вытянулся во весь свой рост. Тогда, держась одной рукой за веревку, он тянулся другой, пока не достал ею одного из носильщиков. Крепко схватив его за шиворот, он вытащил его из снега к укрепленному ледорезу. Таким же способом он поступил со вторым. Так совершилось их спасение. Теперь они находились в сравнительной безопасности. Но их нервы были потрясены, они падали и скользили, когда шли вдоль веревки к Нортону и Мэллори. И только благодаря веревке, они могли избежать, нового несчастья. Когда, наконец, они достигли полной безопасности, Сомервелль снова обвязал веревку вокруг талии и пошел обратно. Это был прекрасный предметный урок альпинизма, — говорит Нортон, — когда Сомервелль ловко балансировал и выпрямлялся, идя по разрушенной тропинке, не делая при этом ни одного неверного шага или ошибки.
Ввиду приближения темноты приходилось спешить: было уже 4 ч. 30 м., когда отправились обратно. Мэллори шел впереди, связанный веревкой с одним носильщиком. За ним следовал Сомервелль, ведя двух других. Наконец, шел Нортон с носильщиком, у которого были жестоко отморожены руки, почти не действовавшие. В трудных местах, таких, как «камин», он нес его на себе.
К 7 ч. 30 м. альпинисты уже оставили ледяной склон Северного перевала и находились всего в расстоянии около километра от дома, но это был еще только 3-й лагерь. В это время в темноте мелькнули какие-то фигуры: это Ноэль и Оделль поджидали их; они приготовили уже горячий суп для усталых путешественников. И на этот раз Ноэль появился вовремя, когда его больше всего ждали.
Итак, альпинисты спасли четверых, но сами они были совершенно изнурены. Сомервелль все время, пока он выбивал ступени по склону, сильно кашлял и страшно задыхался. Кашель не давал спать также всю ночь Мэллори. Ноги Нортона мучительно болели. Эти три человека спасли жизнь четырем носильщикам, но какой ценой досталось это спасение, об этом они сами узнали позже, когда им пришлось отступить от своей главной цели всего на расстоянии 300 метров.