Фома почувствовал, как под ноги между ступнями что-то упало. Он посмотрел вниз и обнаружил красную пластиковую гильзу от дробовика. В следующий миг между лопаток зажглась сильнейшая немая боль, тяжелой свинцовой волной хлынувшая в голову и наступила непроглядная тьма…
Боль, отключившая свет в глазах, теперь упорно заставляла открыть глаза. Мир словно раскачивался, слышались голоса, но смысл уловить было настоящей проблемой. Фома попытался открыть глаза… и новая, более мягкая, но тяжелая волна боли снова застлала сознание черной пеленой.
Страшная когтистая лапа тяжелого удушающего смрада ухватила горло мертвой цепкой хваткой, забивая дыхание. Именно эта необъяснимая сила неописуемой гнилой одуряющей вони заставила очнуться, ударив в нос с силой разогнавшегося грузовика.
Фома открыл глаза, но вокруг была непроглядная тьма, принесшая сомнения в том, открывал ли глаза на самом деле. И только сейчас сообразил, что постоянный шум в ушах есть не что иное, как перебранка до боли знакомых голосов.
– А ну, заткнулись все! – заорал кто-то, оборвав все параллельные речи.
– Где я? – промычал Фома и попытался встать, но его накрыла волна ноющей боли в спине и тяжесть в висках. Он упал от неожиданности, треснувшись затылком обо что-то твердое, в глаза ударило пятно синевато-белого света, причинив дополнительную боль. Голова взорвалась ударами молота – неизвестный раб-молотобоец отчаянно пытался проломить череп изнутри и обрести, наконец, желанную свободу. К горлу подкатил ком, обещая рвоту. Смрад душил, не ослабляя хватку.
Сквозь свет донесся знакомый грубый голос:
– Живой?
Он не ответил, не было сил. Вонь просто убивала, и Фома кое-как смог накрыть лицо руками, силясь заглушить ее хоть сколько-нибудь, а заодно и закрыл веки от назойливого света сине-белого солнца. Что произошло? Откуда столько боли? Что за вонь?
Любая мысль отдавалась в голове ударами обернутого в вату молота. Сильная рука оторвала его руки от лица и нахлобучила вместо них что-то холодное. Вонь резко прекратилась и стало легче дышать, тошнота хоть нехотя, но отступила. Первой здравой мыслью было слово «маска».
Да, точно! Дыхательная маска! Вот, хорошо.… А что вообще было? Боль в голове такая, будто по ней били ногами. Слоны, как минимум. Точно! Били! Этот удар по спине…
Фома сразу все вспомнил. Они вышли из леса, Прохор ушел в хвост отряда и страшный удар сотряс и выключил сознание. «Вот ведь уроды! Без объяснений, в спину. Явно свои били, чужих и близко не было. Сзади были старик и Жужа. Кто? Нет, старик так не смог бы. Ну да, Жужа, больше некому».
Злость и обида придали сил, разогнав всю боль из тела. Но на большее сил не хватило, встать не получалось. Снова кто-то спрашивал и на этот раз Фома узнал голос, это был Жужа:
– Фома, ты как себя чувствуешь?
– Я себя не чувствую…
– Ф-ф-фу, хвала Черному Сталкеру, пришел в себя! Ты меня узнал? Это я – Жужа.
– Беги, скотина. Сейчас встану и ты труп.
– Э, ты чё?! Чё я тебе сделал?! – пулеметчик искренне удивился.
– Беги… – прошептал Фома и снова вырубился.
Вновь проснулся от того, что замерз затылок. Словно пролежал на куске льда не одну сотню лет. Фома приподнял голову от пола и… едва не упал вперед и в бок. Оказывается, он уже не лежал, а сидел, привалившись спиной к стене. Стена? Он наощупь определил, что пол бетонный, стена, как оказалось, тоже. Значит, находится в каком-нибудь подвале, бункере или еще где…
Голова кружилась, как после карусели, не очень удачно вызывая из глубин рвотные позывы, шум волнами накатывал на сознание, и казалось, что этому прибою не будет конца. Вокруг была тишина и тьма разрывалась несколькими сине-белыми солнцами. Снова раздался голос, говорил Барон:
– На, коли ему, а то он уже часа три в себя прийти не может.
«Три часа?! Да как так-то?! Быть того не может!». Фома резко, но необычайно болезненно пришел в себя. В голове и глазах прояснилось, хоть боль и не отступила и в глазах зачернели пятна, тошноту, словно ветром сдуло. Он огляделся.
Яркие солнца на самом деле были нашлемными фонарями Ганса, Пижона и Барона. Они сидели под противоположной гладкой бетонной стеной, до середины окрашенной темной не то синей, не то еще какой краской. Потолок в трех метрах над головой. Налево и направо длится коридор с бетонным полом и обрывается за пределами световых пятен непроглядной тьмой. Кирилл и Хмырь сидят справа, Жужа слева. Еще дальше влево по коридору что-то светилось зеленоватым в полной темноте.
Жужа повернулся и потянулся к нему, держа наготове шприц.
– Не дергайся. – Сказал он.
– В задницу его себе засунь, урод. – Фома выбил шприц-тюбик из его рук.
– Э, ты чего творишь? Что я тебе сделал?
– Сам знаешь.
– Что знаю? – Жужа неподдельно удивился.
– Мля, крепко же его приложило взрывом. Говорил я тебе, бугор, давай его к бюреру здесь бросим, три часа тут с ним валандаемся, а он еще и предъявы кидает.
– Хайло заткни, урка! – Обозлился Фома – Барон, о каком взрыве речь? Где мы находимся?
– Ты в отключке был, на Жуже ехал, когда Ганс из подствольника за спину отряду шарахнул. Говорит, там кто-то был. Мы в этом тоннеле чуть не оглохли от взрыва. Там, – он показал направо – Завал образовался, от пола до потолка. От взрыва завалило. А где мы, так я не больше твоего знаю.
– Да ты в своем уме? Почему мы вообще здесь? Мы же не собирались под землей идти…
– Пока ты в офлайне был, я тут поразмыслил. В общем, я думаю, мы в пространственный пузырь угодили, там, перед Рыжим лесом. Ну, помнишь, в тумане. Ты чего на Жужу злой?
– Ты тоже прекращай думать, у тебя тоже не получается. Ты у деда не просил грибов пожрать или покурить чего, нет? Память отшибло или склероз?
– У какого деда? – искренне удивился Барон, остальные выглядели огорошенными и встревоженными.
– У Прохора в его доме в Рыжем лесу. Да вы чего мужики, совсем офонарели? Чем он вас всех кормил, что вы все поголовно на меня, как на дурака глядите?
– Ты меня извини, брат, но ты на дурака и похож. Какой к черту Прохор? – хохотнул Жужа.
– Ты тоже, дебил, заткнись!
– Блин, Фома, ты не перебарщивай, а то… – строго предупредил Жужа и моментально получил по физиономии.
– Я сказал, заткнись! – зашипел Фома – Только дернись, глыба стероидная, еще схлопочешь! Забыл, как мне по спине съездил? Больно, знаешь ли, прикладом пулемета по горбу отхватить. Железно, пулеметом бил, руками было бы не так больно. А по ощущениям, так и не раз бил. Забыл? Подставляй башку, прочищу память. Может, заодно и прошивку сменю.
– Ты чё мелешь? Когда я тебя бил? – обиженно и удивленно спросил Жужа, потирая скулу.
– Да, ты расскажи, а там решим, кто из нас глючит. – Предложил Барон.
Фома все подробно рассказал с тех самых пор, как увидел появление тумана и до настоящего момента. Несколько раз спрашивал, не вспомнили ли чего, но все в один голос твердили, что никаких событий не помнят с тех пор, как вошли в туман. Сразу после – несколько метров по коридору и взрыв. Дальше известно…
– Ты не врешь? – уже не так уверенно спросил Барон – Точно так и было все?
– Я, по-твоему, дробовик с голодухи сожрал, да? Сожрал вместе с патронами и гранатой закусил! Не веришь, проверь рюкзак, там ни одного патрона на дробовик нет. Стал бы я их заранее выбрасывать? Во, то-то!
– Блин, Фома, ты это… извини…. Я ж не помню ничё. – Виновато выговорил Жужа.
– Побейся башкой о стену раз триста, может, и вспомнишь. Где мои ПДА, шлем и стволы?
– Наладонники, ПНВ и коммуникаторы мы в «холодце» уничтожили, не работают. Все, что при тебе было, здесь лежит, а шлема на тебе не было. – Разъяснил Барон.
– Это вон зеленое и есть «холодец»? – Фома попытался встать, его шатнуло и головокружение возобновилось.
– Да.
– Что вы мне там колоть собирались?
– Стимулятор. Он тебя в миг на ноги поставит. Ты не дури, давай вколем.
– По вене себе пусти, может, и взрыв забудешь. Ты больной видно, не знаешь, эти твои стимуляторы печень почище водки, энергетиков и радиации вместе взятых гробят. Все силы из меня выжал бы твой стимулятор и каюк. На «скорой» он работал. Вовремя же я в себя пришел. Дальше не ходили?