Я не могу воспринять эту машину с номерным знаком группы обслуживания военно-морских сооружений. Здесь в Эльзасе? Если бы вдруг раздался щелчок и полуторка растворилась бы в воздухе, мир для меня снова пришел бы в порядок. Но вот таким образом?

- Вы ранены, господин лейтенант? – участливо спрашивает долговязый малый и указывает на мою руку.

Я лишь киваю, так как не готов ответить в своем замешательстве. Затем, однако, спрашиваю:

- Здесь поблизости есть военный госпиталь?

- Ну да, господин лейтенант, – отвечает маат, с готовностью.

- И где?

- Прямо в Саверне. Не далее десяти километров отсюда, господин лейтенант.

Маат смотрит мне в глаза и спрашивает:

- У Вас ведь все нормально, господин лейтенант?

И когда я киваю:

- Откуда Вы едете на этом драндулете, господин лейтенант?

- Прямиком из La Pallice! – опережает меня Бартль и стучит при этом себя в грудь.

- С такими колесами и при такой перегруженности машины...?

- Да – мы такие! Вместе со всем этим мы и добрались от La Pallice досюда! – на этот раз Бартль снова дает быстрый ответ.

В этом он весь – наш старый Бартль! Или же он просто хочет придти мне на помощь, потому что видит, как мне трудно?

- Наша запаска, к сожалению, вам не подойдет, – произносит маат.

- Жаль! А есть ли здесь где-нибудь шины? – спрашиваю его.

- Нет, господин лейтенант – шины сейчас дефицитный товар... А Вы можете пока оставить свою машину здесь и забрать ее позже?

- Ну не с нашими же вещами и довольно объемной почтой! – отвечаю ему и чрезвычайно доволен, что снова могу говорить обычным голосом.

- Понято, – господин лейтенант, – произносит маат беззлобно.

Приятный человек, как кажется, и чисто выбрит. Конечно, полный контраст с нашими бородами и сотрясающей меня нервной дрожью.

- Тогда перегрузим! – решает маат. – Но только в авральном порядке, давай, давай! – обращается он к ефрейтору. И объясняет мне резким, командным голосом:

- Мы ведь уже здорово припозднились с Вами, господин лейтенант.

- А что Вы везете? – интересуюсь у него.

- Молоко.

- Что за молоко?

- Молоко для завтрака, господин лейтенант!

Я с опозданием понимаю то, что услышал.

- Для завтрака? – спрашиваю непонимающе.

- Да, господа требуют свежее молоко, господин лейтенант.

Теперь удивляется даже «кучер». Бартль буквально проглотил язык. Но затем он спасает себя в действии:

- Тогда поспешим! Вчетвером мы это в пять минут сделаем!

...требуют свежее молоко? Я не понимаю... Но, ведь я же все правильно расслышал! Завтрак ... это я тоже слышал. Что только должна означать вся эта чепуха?

Ефрейтор уже подогнал машину ближе и открыл кузов, где и в самом деле стоят два бидона молока, и больше ничего.

Бартль исчез в «ковчеге» и, не рассматривая упаковки и бандероли, подает их за собой в дверь. «Кучер» принимает их и передает дальше, маату, а тот протягивает наверх, ефрейтору. Дело спорится! Все идет как по маслу! Тут уж мне стоит только удивляться!

Но меня вновь охватывает странное, гнетущее ощущение нереальности: Автофургон с номером Морфлота посреди дороги в Эльзасе, в качестве молочной повозки!

Направлен ли он лично Богом для нашего спасения? Остается лишь возопить в благодарности: Боже! Веди нас и дальше десницей своею до самого Отечества ... или что-то подобное.

Последней Бартль берет курьерскую сумку с переднего сидения и хочет ее также передать.

- Нет, нет, Бартль, – кричу ему, сильно и громко, будто внезапно очнувшись ото сна, – я поставлю ее впереди, под ноги.

Маат-подводник открывает дверь кабины водителя и ставит сумку внутрь.

- Вы сможете забраться, господин лейтенант?

И когда киваю в ответ, он спрашивает еще:

-А откуда Вы, все же действительно сюда прибыли?

- Из La Pallice, Вам же уже сказали. Но раньше из Бреста, – отвечаю раздраженно.

- В Бресте наши парни все еще сражаются, – сообщает маат.

- Какое сегодня число, собственно говоря?

- Двадцатое. В Париже все чертовски плохо...

- Мы как раз оттуда, – произносит вдруг Бартль.

- В самом деле? Однако Вам здорово повезло. Вчера там началось всеобщее восстание. Должно быть настоящая мясорубка была. Я рад тому, что мы уже какое-то время назад сумели выскочить оттуда.

- А что у Вас за подразделение? – интересуется теперь Бартль.

- Командование группой ВМС «Запад».

- Ни фига себе! – присвистывает Бартль.

- Главный штаб в Париже, – дополняет маат.

Слышу слова этого парня как сквозь сон.

Не может такого быть: Командование группой ВМС «Запад»? Это не может быть правдой! Это какая-то мистика! Ведь наше подразделение принадлежит этому командованию! Что этот парень несет?

Saint-Malo пал?

- Батарея 190-миллиметровых пушек на острове – ну, как же он называется? Короче, эта батарея продолжает сражаться на острове C;zembre . Их обер-лейтенант уже несколько раз упоминался в новостях Вермахта. Его фамилия Сеусс...

- Наверняка, у него постоянно горло болит! – влезает Бартль.

Отправляю Бартля и «кучера» на кузов. Ефрейтор тоже уже направился туда. После чего вынужден попросить помощи, чтобы суметь забраться в кабину: Сам я туда не заберусь.

- Как дела, господин лейтенант?

- Пожалуй, все путем! – отвечаю решительно.

Когда маат включает зажигание и машина трогается, во мне бьется одна мысль: СДЕЛАНО! Мы пережили это! Господи, Боже мой! Хвала Тебе и аллилуйя!

Командование группой ВМС «Запад»?

Все подразделение из Парижа имеет здесь теперь резиденцию? В Эльзасе?

Напрягаю мозг: Там шефом был сначала генерал-адмирал Заальвахтер , а потом прибыл адмирал Кранке . А как называется эта мусорная куча? Саверн? Никогда не слышал...

Мой автомат лежит на коленях, и я придерживаю его правой рукой.

Маат одаривает меня коротким боковым взглядом и спрашивает:

- А где Вас ранило, господин лейтенант?

- При авианалете самолета-штурмовика – прямо сразу за Луарой.

- Болит?

- Сносно. У меня были таблетки от боли. К сожалению, закончились.

- Потерпите несколько километров, а затем разживетесь еще, господин лейтенант – я думаю, медики Вам помогут.

Я говорю и при этом слышу сам себя. В голове опять сильное кружение.

Какого черта мы только едем в этой чужой машине по этой долбанной местности? Повсюду лишь плоский ландшафт рифленого железа и один крутой поворот за другим – все повороты дороги идут здесь под острым углом.

В локте опять учащенно стучит пульс. Хочу закусить губу от боли, но у меня вырывается громкий стон. Одновременно кручусь на сидении и сажусь немного выше: Пусть маат думает, что мой стон вызван лишь неудобным положением тела.

Тем не менее, могу ясно ощутить его взгляды уголком глаз, и затем он спрашивает:

- Может быть, мне взять у Вас автомат, чтобы не мешал?

- Нет, спасибо, все хорошо, – отвечаю ему и едва не стону в голос, такая боль пронзает меня.

Наверное, оттого, что я медленно снова заваливаюсь набок, маат интересуется теперь:

- А где же Вы сегодня ночевали? – и затем добавляет: – Если Вы разрешите задать Вам такой вопрос, господин лейтенант.

Хороший парень. Хочет удержать меня в сознании своим трепом – в сознании и реальности. Но лучше бы он этого не делал! Я сейчас настолько тронут его заботой, что слезы наворачиваются на глаза.

- В крестьянской усадьбе, с парнями из Люфтваффе, – произношу медленно.

Маату приходится много раз переключать передачи. Мы движемся то в гору, то с горы. Буковый лес тянется по обеим сторонам дороги, но скоро идет лишь с горы: Поворот за поворотом.

Вот появляются дома – здания из красного песчаника. Несколько детей на улице, играющие дети. Чтобы справиться с кипящими во мне слезами умиления и эмоциями, спрашиваю:

- А где же размещается Ваш штаб?

- В замке городка Саверн.

- Как раз соответствует моменту!

- Так точно, господин лейтенант. Все обставлено наилучшим образом – с радиостанцией и всякими такими штучки-дрючками. Как и должно быть.