Взошедший на престол в 1531 г. царь Минбин, воспользовавшись борьбой за власть в Бенгалии, оккупировал восточные провинции султаната и создал там вассальное государство, управляемое советом из 12 раджей, регулярно плативших Аракану дань. Восточная Бенгалия оставалась под властью Аракана до 1666 г. При Минбине в Мраук У было построено множество храмов и дворцов своеобразного эклектичного стиля, нетипичного для других городов Бирмы и отличающегося от индийского. Минбин чеканил монету, титуловал себя султаном, перестроил свой двор по образцу двора в Дели, однако не забывал совершать паломничества к буддийской святыне Махамуни.
Во второй половине XVI в. император Акбар покорил Бенгалию, и Аракан стал соседом Великих Моголов. Царь Аракана передал португальцам землю у Читтагонга в Бенгалии с условием, чтобы португальский гарнизон помогал ему охранять восточные границы. Португальцы были ненадежными наемниками, и за ними приходилось внимательно следить. Один из них, Гонзалеш Тибао, пытался даже захватить столицу Аракана, но был разбит и бежал.
С середины XV в., пользуясь раздорами в Бирме, Аракан начал вмешиваться в дела своих восточных соседей, и в этом направлении ему также удалось добиться территориальных приобретений.
После окончания войн с Авой в 1422 г. для монского государства Пегу наступил длительный период спокойствия. Моны использовали выгоды своего положения на торговом пути Ближний Восток — Малакка и, хотя и в меньшей степени, чем араканцы, вступили в контакт с европейцами, появившимися в это время в Юго-Восточной Азии.
В 1435 г. в Пегу жил венецианец Пикколо ди Конти, который через Аракан проник в Аву и оттуда в один из крупных монских городов, вероятно Пегу или Мартабан. К 1470 г. относятся сведения Афанасия Никитина, путешествовавшего по Индии и узнавшего о Пегу со слов торговцев. Итальянцы Иеронимо ди Санто Стефано и Лодовико ди Вартема побывали в Пегу в самом конце XV в. и оставили краткие описания столицы монов. Вар-тема вел торговые дела с самим царем Пегу и остался весьма доволен. В его описании Юго-Восточной Азии, переведенном вскоре на многие языки, монское царство предстает как сильное и процветающее торговое государство, вся экономика которого связана с внешней торговлей, но которое вынуждено тратить большие средства на оборону северных границ. У монского царя, по словам Вартемы, не оказалось даже наличных денег для того, чтобы рассчитаться за кораллы, и он платил за них рубинами.
Если первыми европейцами, побывавшими в Бирме, были предприимчивые итальянцы, опиравшиеся только на собственную смекалку и не имевшие никакой военной защиты, то последовавшие за ними португальцы пришли в Азию по разведанным итальянцами путям уже под охраной пушек. Поскольку их основной целью были пряности, они больше интересовались Малаккой, и Пегу остался в стороне от главного направления португальской экспансии. Но полностью игнорировать монское государство португальцы не могли — Пегу был важным перевалочным пунктом на пути к островам пряностей. В 1512 г. при дворе монского царя Бинья Рана II появился посол португальцев. Перед ним была поставлена ограниченная цель — признание монами захвата португальцами Малакки. Моны не только не возражали против действий португальцев, но даже согласились на создание в Мартабане португальской фактории, которая функционировала там в течение 100 лет.
Вслед за послами и торговцами появились португальские наемники — обычная деталь азиатского политического пейзажа XVI в. Они высоко ценились азиатскими монархами, потому что владели огнестрельным оружием, и, конечно, им цены не было в Бирме, где моны все время защищались от шанов, шаны воевали с бирманцами, а усиливающееся за счет притока беженцев княжество Таунгу начинало претендовать на важную роль на политической сцене страны.
В XV–XVI вв. монское государство, как наиболее спокойный район Бирмы, стал центром ее духовной жизни. В середине XV в. была доведена до высоты в 90 м великолепная пагода Шведагон в нынешнем Рангуне, построена пагода Швемодо в Пегу. Были направлены миссии на Цейлон; правитель монов, бывший монах Дхаммазеди, составил сборник моральных наставлений, известный в Бирме и сейчас, а также провел некоторые организационные реформы в буддийской церкви.
Как идеологические мероприятия монских государей, так и религиозное строительство и литература того периода несут на себе явные следы паганского влияния. Авторитет Пагана был так велик в стране монов, что даже длительная политическая оторванность от Бирмы не смогла уничтожить культурного единства между бирманцами и монами, сложившегося в паганский период.
Разгром Авы шанами и ликвидация бирманского государства не оказали немедленного влияния на жизнь монов. В течение десятилетий моны воспринимали набеги шанов и походы бирманцев как единое целое, не дифференцируя авские или шанские вторжения. И те и другие именовались в монских хрониках шанами, что было синонимом «варваров» вообще. Так что переход власти в Аве в руки шанов был, очевидно, воспринят как очередной дворцовый переворот, тем более что положение на северных границах монского государства не изменилось — все так же с окончанием дождливого сезона монскому царю приходилось собирать армию для того, чтобы отражать набеги соседей.
В 1527 г. на престол в Пегу вступил царь Такаюпи. Ничто, казалось, не предвещало грозных событий, нависших над государством монов.
ГЛАВА IV
ВЕЛИКИЕ ЦАРИ
(1531–1752)
Во время разгрома шанами Авы (1527) в Таунгу правил князь Минджиньо, бывший формально вассалом Авы. Отступавшие под ударами шанских войск отряды бир-манских феодалов уходили не югу, в долину Ситауна. Туда же двигались волны беженцев — крестьян, монахов, горожан. Минджиньо не отказывал в приюте бирманцам. Каждый из них находил себе место в слабонаселенном и обширном княжестве. Множество солдат вливались в войско Таунгу. Минджиньо не только принимал «гостей»: укрепив свои военные силы отрядами признавших его власть бирманских князей, он совершил поход на север, навстречу потоку беженцев, и присоединил долину Чаусхе к своим владениям. Теперь в его распоряжении был основной сельскохозяйственный район страны, и, что важнее, с завоеванием Чаусхе он сильно нарушил коммуникации шанов, находившихся в Аве, и приобрел репутацию царя-освободителя.
В 1531 г. Минджиньо умер, не успев выполнить задачи объединения Бирмы и изгнания шанов. Его преемник Табиншветхи (1531–1550), двадцатилетний энергичный принц, кроме этой задачи получил в наследство самое густонаселенное бирманское княжество в стране и большую армию, горевшую желанием разделаться с врагами, вернуть Бирме славу, а себе — потерянные земли.
Табиншветхи — фигура яркая и противоречивая. Как часто бывает в истории, в момент, когда, казалось, все было потеряно, объединенный общей целью народ выдвинул вождя, олицетворявшего энергию народа. Однако если Тилуин Ман и позже Алаунпая были не только полководцами, но и государственными деятелями, способными закрепить достигнутые успехи, Табиншветхи, начавший борьбу в 20 лет, до конца своих дней оставался юношей, мечтающим стать Чакравартином — завоевателем мира, не могущим соразмерить желаний и возможностей и отказывающимся от очевидной цели ради неустойчивого миража, рожденного непомерным честолюбием.
Табиншветхи начал завоевательные войны походам на Пегу. Этот шаг на первый взгляд может показаться нелогичным: ведь долина Чаусхе представляла хороший плац-дарм для прямого нападения на Аву, в которой шла борьба между шанскими собвами. Но Табиншветхи, видимо, понимал, что страна разграблена и пуста: население бежало, поля не давали риса и джунгли наступали на покинутые деревни. В то же время совсем рядом находилось богатейшее государство с большими городами, запасами товаров, плодородными полями. Его присоединение к Таунгу обеспечивало прочный тыл в борьбе против шанов.