— Чак, — сказал я, — ты говоришь в точности как мой дядя! Но ведь ты же мой брат! Ведь так?
— Ну конечно, но давай я скажу тебе одну вещь, и прошу тебя, следи за интонацией: Take it easy! Ты не в Польше! Здесь Дикий Запад! Здесь каждый сам за себя! Ты можешь собирать банки и сдавать их. Можешь стать бродягой, но занимайся только своими делами! Не лезь в чужие! Проблемы мистера Шорта тебя не касаются!
Мой друг подарил мне пуленепробиваемый жилет. Я каждый день надевал его под рубашку. Вид у меня был такой, будто я регулярно занимаюсь в студии бодибилдинга. Еще я набивал ватой рукава рубашки, чтобы симулировать силу. Мне хотелось бы иметь настоящие бицепсы, а не ватные и не химические — накачанные каким-нибудь порошком-анаболиком подушки. Громилой я не был, но мощи в плечах имел, в конце концов, достаточно, чтобы излучать уверенность в себе. «Этот мускулистый пижон не знает страха! Он разобьёт в фарш любого противника!» — фантазировал я от имени какой-нибудь красавицы.
Одна моя лохматая, кучерявая голова способна была повергнуть противника в ужас. Физиономия у меня была дикая, приплюснутый и воинственный аборигенский нос разрубал лицо под буйными кудрями надвое, как топор. Мой дядя часто говорил, что я мог бы сыграть главную роль в любом фильме ужасов.
Но был один противник, которого я не мог осилить: бессонница; к концу лета она воцарилась в моих владениях, и мне приходилось из ночи в ночь бороться с ней, непобедимой. Я ждал звонка будильника, пытаясь заснуть, что мне иногда удавалось на короткое время, но сновидения, которые тут же набрасывались на меня, были настолько интенсивны, что я немедленно просыпался. В одном сне я сказал мистеру Шорту:
— Шеф! Нас снова ограбили. Но посмотри — мои рыцарские доспехи спасли меня от смертельных пуль! Со мной ничего не случилось!
Однажды в августе я приехал на работу на четверть часа раньше. Едва я сунул нос в наш прокат, закрыв за собой дверь, как тут же вошёл первый клиент — правда, как-то очень странно одетый: с головы до ног укутанный в чёрное, с прорезями для глаз.
— Мы ещё не открылись, — сказал я.
Человек молчал и даже не подумал развернуться и уйти. Внезапно он выхватил откуда-то из-за спины острый меч и принялся со свистом рассекать им воздух прямо перед моим носом.
— Быстро давай деньги, или я сбрею твою дурную башку по самое основание! — потребовал он.
Дома я рассказал о нападении на видеопрокат в тех же самых словах, что и мистеру Шорту:
— Это был настоящий ниндзя! Я же знаю, я их достаточно перевидел! Он изрубил бы меня на куски, если бы я не отдал ему деньги! На сей раз в кассе было целых двести долларов!
Несмотря на это, и мой дядя, и Чак меня осмеяли. Никто мне не поверил, даже Бэбифейс, а уж полиция и тем более.
Про работу супервайзера я мог после этого забыть, а уж если видеопрокат будут грабить с такой частотой, то моя жизнь впредь будет висеть на волоске, и скоро я в самом деле смогу нанести Леониду визит в потустороннем мире. Умирать за видеофильмы и за мистера Шорта мне не хотелось. Я же не секьюрити, думал я, который за жалкую тысячу долларов в месяц по долгу службы подставляется под пули!
Со времени налёта прошла неделя, и тут хозяин погребальной конторы вдруг уволил всех подручных на том основании, что число умерших постоянно падает. Джимми хотел зарегистрироваться в качестве безработного, однако перерывы между его работами оказались такими продолжительными, что служба занятости не приняла от него заявление. Ему сказали, что он сам виноват в том, что постоянно меняет работодателей.
— Радуйся, — сказал Бэбифейс, — что всё ещё не так плохо! Ведь ты самостоятельный, у тебя есть собственная музыкальная группа, ты торгуешь подержанной развлекательной электроникой! Ты бизнесмен!
Мой дядя отвечал на это:
— Всё враньё! Вы, краснокожие, получаете то одно, то другое пособие, а когда приличный человек вроде меня ищет поддержки, чтобы как-то преодолеть безводный отрезок пустыни, ему отказано в любой помощи. А ведь я белый, и к тому же европеец! По сути дела, это я должен бы кидаться на вас, дикарей, с кнутом, чтобы наконец привести вас в разумное состояние, но ты ведь знаешь, какое доброе у меня сердце и что я никому не способен причинить зла. Никогда!
— Я знаю, — отвечал Бэбифейс, — собственно, ты совсем неплохой парень!
— Вот именно, — сказал Джимми, — однако то, что мне сейчас необходимо, — это хорошее денежное вливание!
Тем не менее я не терял надежды, что мой дядя когда-нибудь получит работу на более продолжительный срок, чем бывало до сих пор. Вторая зарплата могла бы катапультировать нас из всех трудностей, и тогда мы смогли бы купить себе даже каноэ и современные спиннинги. Ведь самой Канады мы так до сих пор и не видели, и если бы мы в конце недели не выезжали на рыбалку, я мог бы положа руку на сердце утверждать, что сижу в тюрьме.
Гонорары из «Принцессы Манор» покрывали нашу квартплату; остальных денег не хватало на новые инструменты, не говоря уж о запасных частях. Мы были в полном прогаре.
Я делил мою зарплату из видеопроката на две половины: одна шла на пропитание, а другую я откладывал. Мы собирали на поездку в наш первый отпуск — в Калифорнию или в Мексику, — которую запланировали с Чаком, но не только для нас двоих, но и для моего дяди и Бэбифейса.
Пиво и сигареты оплачивались за счёт накладных расходов польского клуба. Пластинки в список расходов не входили. Я покупал чистые кассеты и крал рок-музыку из радиопередач. Всякую свободную минуту я проводил у радиоприёмника, надев наушники и запасшись бумагой и ручкой. Ни одна песня не оставалась у меня анонимной. Я всё записывал и запоминал. Hi-Fi-аппаратуру, которую заказывал и перепродавал мой дядя, я в своём балансе не учитывал — с этим бизнесом я не хотел иметь ничего общего. Я давал Джимми только карманные деньги. Он получал от меня по двадцать долларов в месяц.
Но мой план экономии не срабатывал; деньги, как и раньше, отдалялись от нас со скоростью света и ставили нас на колени. Как я ни старался, но сумма, предназначенная для нашего большого отпуска, так и оставалась лишь предполагаемой и ожидаемой.
В конце каждого месяца, получая зарплату, я уже нетерпеливо заглядывал вперёд, ожидая следующего чека, тем более что мистер Шорт немного уменьшил моё содержание из-за налёта на видеопрокат. Он сказал:
— Я же тебе объяснял, как ты должен действовать! А ты рассказываешь мне какие-то нелепости про чёрных закутанных террористов, вместо того чтобы защищаться! Ты пересмотрел слишком много «экшн», поэтому с тобой всё и случилось! А мы же не благотворительное учебное заведение для практической подготовки налётчиков!
Я продолжал работать над моими детективными изысканиями. Мне удалось установить, что наш видеопрокат уже четырежды подвергался нападению. Перед смертью Леонида, например, некие русские танкисты почти полностью опустошили отдел порнофильмов.
Я предполагал за всеми этими нападениями хорошо организованную банду преступников, потому что самое странное было то, что бандиты всегда были переодеты кем-то: двое апачей, три танкиста в форме Красной армии, ковбой и ниндзя.
Леонида застрелил ковбой.
У меня в руках не было никаких доказательств, но я подозревал также, что мистер Шорт причастен ко всем этим нападениям в качестве закулисного заправилы, чтобы собирать деньги со страховых компаний.
Теория, которую я развил, и страх перед новыми нападениями склоняли меня к тому, чтобы при первом же подходящем случае уволиться.
Не прошло и четырёх дней, как мой дядя получил новую работу, на сей раз на стройке. Это не стоило ему поисков и больших усилий. На озере Виннипег он познакомился с одним рыболовом — в возрасте немного за пятьдесят, — мистером Миллером. Он был строительный предприниматель и нанимал к себе только восточных европейцев — нелегально и без всяких гарантий. Любой из нанятых в любой момент мог быть снова уволен. Джимми сказал: