Антонина. Оставь меня!
Алексей. С удовольствием! (Танцует с ней.)
Шура. Может быть, я совсем не нравлюсь вам, Тятин?
Тятин. А зачем вы хотите знать это?
Шура. Надо. Интересно.
Алексей. Ты что мямлишь? Она замуж за тебя напрашивается. Теперь все девицы торопятся быть вдовами героев. Ибо — паек, ореол и пенсия.
Антонина. Он уверен, что это остроумно!
Алексей. Пойду по своей стезе. Тонька, проводи меня до прихожей.
Антонина. Не хочу!
Алексей. Мне нужно. Серьезно, идем!
Антонина. Наверное, какая-нибудь глупость.
Шура. Тятин, вы — правдивый человек?
Тятин. Нет.
Шура. Почему?
Тятин. Невыгодно.
Шура. Если вы так говорите, — значит, вы правдивый. Ну, теперь скажите сразу: вам советуют свататься ко мне?
Тятин (закуривая, не сразу). Советуют.
Шура. А вы понимаете, что это плохой совет?
Тятин. Понимаю.
Шура. Да, вы… Вот не ожидала! Я думала, вы…
Тятин. Скверно думали, должно быть?
Шура. Нет, вы… замечательный! А может быть, вы — хитрый, да? Вы играете на правду? Чтобы околпачить меня?
Тятин. Это мне — не по силам. Вы — умная, злая, озорная, совсем как ваш отец; по совести говоря — я вас боюсь. И рыжая вы, как Егор Васильевич. Вроде пожарного факела.
Шура. Тятин, вы — молодец! Или — страшная хитрюга…
Тятин. И лицо у вас — необыкновенное…
Шура. Это — о лице — для смягчения удара? Нет, вы хитрый!
Тятин. Думайте как хотите. По-моему, вы обязательно сделаете что-нибудь… преступное! А я привык жить кверху лапками — знаете, как виноватые кутята…
Шура. В чем виноватые?
Тятин. Не знаю. В том, что кутята, и — зубов нет, укусить не могут.
Антонина (входит). Дурак Алешка страшно больно дернул меня за ухо. И деньги отобрал, как жулик! Знаешь, он сопьется, это — наверное! Мы с ним такие никчемушные, купеческие дети. Тебе — смешно?
Шура. Тоня, — забудь все плохое, что я тебе говорила о нем!
Антонина. О Тятине? А — что ты говорила? Я не помню.
Шура. Ну, что он свататься хочет ко мне.
Антонина. Почему это плохо?
Шура. Из-за денег.
Антонина. Ах, да! Ну, это — свинство, Тятин!
Шура. Жаль, не слышала ты, как он отвечал на мои вопросные слова.
Антонина. Варумные слова. Помнишь «Варум»[205] Шуберта?
Тятин. Разве Шуберта?
Антонина. Варум очень похоже на птицу марабу, такая мрачная птица… в Африке.
Шура. Что ты сочиняешь?
Антонина. Я все больше люблю страшное. Когда страшно, то уже — не скучно. Полюбила сидеть в темноте и ждать, что приползет огромный змей…
Тятин (усмехаясь). Это — который был в раю?
Антонина. Нет, страшнее.
Шура. Ты — занятная. Всегда выдумываешь что-нибудь новое, а все говорят одно и то же: война — Распутин — царица — немцы, война — революция…
Антонина. Ты будешь актрисой или монахиней.
Шура. Монахиней? Ерунда!
Антонина. Это очень трудно быть монахиней, нужно играть всегда одну роль.
Шура. Я хочу быть кокоткой, как Нана у Золя.
Тятин. Вот как вы говорите! Ф-фу!
Шура. Мне — развращать хочется, мстить.
Тятин. Кому? За что?
Шура. За то, что я — рыжая, за то, что отец болен… за все! Вот когда начнется революция, я развернусь! Увидишь.
Антонина. Ты веришь, что будет революция?
Шура. Да! Да!
Тятин. Революция — будет.
Глафира. Шура, приехала мать Мелания, Егор Васильевич хочет принять ее здесь.
Шура. Ух — тетка! Бежим ко мне, дети! Тятин, — вы очень уважаете вашего брата?
Тятин. Он мне — двоюродный.
Шура. Это не ответ.
Тятин. Кажется — родственники вообще мало уважают друг друга.
Шура. Вот это — ответ!
Антонина. Бросьте говорить о скучном.
Шура. Вы очень смешной, Тятин!
Тятин. Ну, что ж делать?
Шура, И одеваетесь вы смешно.
Ушли. Глафира отпирает дверь, скрытую драпировкой. В дверях, куда ушла молодежь, — Булычов. Медленно и важно входит игуменья Мелания, с посохом в руке. Глафира стоит, наклоня голову, придерживая драпировку.
Мелания. Ты все еще здесь трешься, блудодейка? Не выгнали тебя? Ну, скоро выгонят.
Булычов. Ты тогда в монахини возьми ее, у нее — деньги есть.
Мелания. A-а, ты — здесь? Ой, Егор, как тебя перевернуло, помилуй бог!
Булычов. Глаха, закрой двери да скажи, чтоб сюда не лезли. Садись… преподобная! Об каких делах поговорим?
Мелания. Не помогают доктора-то? Видишь: господь терпит день, терпит год и век…
Булычов. О господе — после, давай сначала о деле. Я знаю, о деньгах твоих говорить приехала.
Мелания. Деньги не мои, а — обители.
Булычов. Ну — все едино: обители, обидели, грабители. Тебя чем деньги беспокоят? Боишься — умру — пропадут?
Мелания. Пропасть они — не могут, а не хочу, чтоб в чужие руки попали.
Булычов. Так, вынуть хочешь из дела? Мне — все равно — вынимай. Но — гляди — проиграешь! Теперь рубли плодятся, как воши на солдатах. А я — не так болен, чтобы умереть…
Мелания. Не ведаем ни дня, ни часа, егда приидет смерть. Завещание-то духовное-то написал?
Булычов. Нет!
Мелания. Пора. Напиши! Вдруг — позовет господь…
Булычов. А зачем я ему?
Мелания. Дерзости свои — оставь! Ты — знаешь, слушать их я не люблю, да и сан мой…
Булычов. А ты — полно, Малаша! Мы друг друга знаем и на глаз и на ощупь. Деньги можешь взять, у Булычова их — много!
Мелания. Вынимать капитал из дела я не желаю, а векселя хочу переписать на Аксинью, вот и — предупреждаю.
Булычов. Так. Ну, это — твое дело! Однако в случае моей смерти Звонцов Аксинью облапошит. Варвара ему в этом поможет…
Мелания. Вот как ты заговорил? По-новому будто? Злости не слышно.
Булычов. Я злюсь в другую сторону. Вот, давай-ко, поговорим теперь о боге-то, о господе, о душе.
Мелания. Ну… что ж, говори!
Булычов. Ты вот богу служишь днем и ночью, как, примерно, Глафира — мне.
Мелания. Не богохуль! С ума сошел? Глафира-то как тебе по ночам служит?
Булычов. Рассказать?
Мелания. Не богохуль, говорю! Опомнись!
Булычов. Не рычи! Я же просто говорю, не казенными молитвами, а человечьими словами. Вот — Глафире ты сказала: скоро ее выгонят. Стало быть, веришь: скоро умру. Это — зачем же? Васька Достигаев на девять лет старше меня и намного жуликоватее, а здоров и будет жить. Жена у него — первый сорт. Конечно, я — грешник, людей обижал и вообще… всячески грешник. Ну — все друг друга обижают, иначе нельзя, такая жизнь.
Мелания. Ты не предо мной, не пред людьми кайся, а пред богом! Люди — не простят, а бог — милостив. Сам знаешь: разбойники, в старину, как грешили, а воздадут богу богово и — спасены!
Булычов. Ну да, ежели украл да на церковь дал, так ты не вор, а — праведник.
Мелания. Его-ор! Кощунствуешь, слушать не буду! Ты — не глуп, должен понять: господь не допустит — дьявол не соблазнит.
Булычов. Ну — спасибо!
Мелания. Это что еще?
205
Помнишь «Варум» Шуберта? — Фортепьянная пьеса «Отчего?» («Warum?») из цикла «Фантастические пьесы». Принадлежит не Шуберту, а Шуману.