![Пояс жизни pic_15.png](https://litlife.club/books/251054/read/images/pic_15.png)
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПОКИНУВШИЕ ЗЕМЛЮ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Конгресс астрогеографов, посвященный началу Международного космического года, состоялся весною 198… года в Рио-де-Жанейро и привлек к себе внимание всей мировой общественности. Газеты на все лады склоняли имена Батыгина и Джефферса.
А «соперники» отдыхали на веранде отеля, с которой открывался прекрасный вид на Атлантический океан, и мирно беседовали. Рядом с Джефферсом сидела его жена — пожилая женщина в темных очках, почти совсем седая, с моложавым приветливым лицом. Большие темные очки прикрывали ее невидящие глаза — более двадцати лет назад она ослепла после тяжелой болезни. Джефферс всегда был неразлучен с женою, и вне Института астрогеографии они всюду появлялись вместе. И после болезни она продолжала ездить с ним в экспедиции, переплывала океаны, и Джефферс рассказывал ей обо всем, что видел, а она уверяла, что живо представляет себе и горы, и леса, и звезды, отраженные в тихих северных озерах, и волны, идущие с океана. Она была другом Джефферса, он делился с ней всеми замыслами, и за последние годы они расставались всего один раз, когда Джефферс повел астроплан на Луну.
Батыгин был давно знаком с Элеонорой Джефферс и знал, какое большое место занимает она в жизни своего прославленного мужа. Когда Джефферс улетел на Луну, Батыгин переписывался с Элеонорой Джефферс, подбадривая ее, и и даже лукавил, уверяя, что полет совершенно безопасен.
И сейчас ученые разговаривали не стесняясь ее, потому что от Элеоноры Джефферс у них не было и не могло быть секретов.
— Все это писалось уже не один раз, — говорил Джефферс, указывая на жирные газетные заголовки. — Они не очень изобретательны, эти репортеры. Они уже не раз стыдили меня и натравливали на вас. Я привык не обращать внимания на газеты.
— Меня они тем более не могут тронуть — пусть себе пишут. — Батыгин отпил из фужера лимонад со льдом и прямо посмотрел на Джефферса. — Но, может быть, вы все-таки подсознательно уступаете им, этим репортерам, или тем, кто стоит за ними — заправилам вашей пресловутой Компании?
Джефферс вопросительно взглянул на Батыгина.
— Видите ли, — Батыгин тщательно подбирал слова. — У меня сложилось впечатление, что вы не успеете подготовить астроплан ко времени великого противостояния, точнее, к тому дню, когда нужно вылететь, чтобы наверняка встретиться с Марсом в космосе…
— Успеем, — возразил Джефферс. — Работы спланированы так, что мы должны успеть. Правда, в обрез, лишнего времени у нас не будет. Но все-таки мы сможем вылететь…
— Я не имею права учить вас, но вы мне очень дороги, и мне не хотелось бы потерять вас…
— Вы думаете, это так опасно? — спросила Элеонора Джефферс.
— Да, это очень рискованно. Все нужно рассчитать с предельной точностью и вылететь обязательно в срок.
— В таком случае, — сказала Элеонора Джефферс, — мы, непременно полетим вместе. — Она подчеркнула слово «непременно», и Батыгин понял, что они не в первый раз говорят на эту тему.
— Но можно вообще не лететь, можно ограничиться засылкой астролабораторий с передающей аппаратурой — «звездоходов», как их у нас окрестили. Риск при космических полетах огромен.
— Вы говорите хорошие и верные слова, дорогой коллега, — возразил Джефферс, — но я — сын своей страны. Я знаю ее недостатки. Но в отличие от вас я нахожу немало положительных, симпатичных мне сторон в нашем общественном строе. И я не могу совсем игнорировать газетные статьи, пожелания руководителей Компании по эксплуатации планет, да и нашего правительства. А общее мнение таково, что на Марс нужно лететь, даже если риск будет больше, чем обычно, — все равно лететь. Как ученому, мне безразлично, кто первым прилетит на Марс, но от меня требуют, чтобы я это сделал первым. И я должен попытаться сделать это первым, хотя бы для того, чтобы оправдать деньги, пожертвованные моему институту.
![Пояс жизни pic_16.png](https://litlife.club/books/251054/read/images/pic_16.png)
Джефферс задумался, машинально переставил свой бокал, а потом сказал:
— Есть еще одна причина, обязывающая меня лететь: я не дождусь следующего великого противостояния Марса. Годы, мой дорогой коллега, уже не те. А я поработал достаточно много в астрогеографии, чтобы в конце жизни доставить себе и своей жене маленькое удовольствие — побывать на Марсе и нарвать большущий букет цветов; они, наверное, там есть, а Элеонора так любит цветы!
— Вы твердо решили лететь вместе?
— Слишком много шансов никогда больше не увидеться, если один из нас останется на Земле…
Батыгин смотрел на Элеонору Джефферс. С океана дул бриз, и седые волосы ее слегка шевелились на ветру, иногда падая на щеку, и тогда она убирала их… Лицо ее было ясно и спокойно, словно к концу своей нелегкой, полной страхов и затаенных страданий жизни, жизни жены и друга ученого-астрогеографа, Элеонора Джефферс обрела полное душевное равновесие, простое и светлое понимание вещей. Батыгин догадывался, что спокойствие и ясность, хоть это и казалось парадоксальным, пришли к ней, когда было окончательно решено, что она отправится вместе с мужем в сопряженное с огромным риском космическое путешествие и разделит с ним его судьбу, как бы эта судьба ни сложилась — трагично или счастливо.
И Батыгин вспоминал свою жену, ее застывшее, словно окаменевшее лицо и напряженный, — все силы собраны, чтобы не расплакаться, — взгляд, когда он прощался с ней на астродроме перед отлетом на Луну. Да, нелегка участь жен. Раньше они волновались, когда их мужья учились водить самолеты или увлекались парашютизмом, когда уходили на войну, а теперь — космические полеты… Что ж, его, Батыгина, никто не будет провожать, когда он пойдет по широкому полю астродрома к звездолету, — единственный человек, который имел бы право дойти с ним до звездолета, — жена уже не сможет проводить его…
Батыгин провел ладонью по груди, словно растирая ее, — что-то пошаливало сердце, раньше никогда с ним этого не случалось, а вот теперь стало пошаливать, — и глубоко вздохнул.
— Что так грустно? — спросил Джефферс.
— У нас, стариков, много поводов для невеселых воспоминаний. Я завидую вам, завидую потому, что моя жена не сможет полететь со мной…
Он взял руку Элеоноры Джефферс и поднес к губам, а Элеонора Джефферс притронулась пальцами к его щеке, подбородку, словно хотела навсегда запомнить и унести с собою это ощущение: твердый подбородок с чуть покалывающей нежные чувствительные пальцы щетиной, полная щека, едва приметно вздрогнувшая при легком прикосновении. Элеонора Джефферс улыбнулась, а в глазах Батыгина стояли слезы.
— Надеюсь, вы не откажетесь выпить шампанского? — спросил Батыгин. — Ведь следующий раз мы сможем вот так провести вечер лишь после возвращения на Землю…
Официант разлил шампанское, и они подняли бокалы, желая успеха друг другу.
— Боюсь быть нескромным, но неужели вы действительно не отправите экспедицию в космос? — спросил Джефферс.
— От вас у меня нет секретов — я уверен, что наш разговор останется между нами, — отозвался Батыгин. — Отправим, но, так сказать, сверх программы Космического года. Наш звездолет полетит на Венеру…
Джефферс удивился.
— Почему вы избрали Венеру? — недоумевал он. — Хотя почему Марс, а не Венера?
— Объяснить можно просто, например, тем, что Венера ближе. Ведь при нижнем соединении, когда Земля и Венера предельно сближаются в мировом пространстве, расстояние между ними сокращается до тридцати девяти миллионов километров, а Марс во время великого противостояния отделен от Земли пятьюдесятью шестью миллионами километров. Разница не маленькая. По крайней мере после Луны на Венеру лететь разумней, чем на Марс, это закономерный следующий этап в освоении космоса человеком… И в самом деле, почему все устремляются на Марс? Почему все говорят и пишут только о Марсе?.. Видимо потому, что слава его непомерно раздута. Конечно, это очень любопытная планета с ее загадочными «каналами», «материками» и «морями». А теперь ваши газеты настойчиво раздувают версию о несметных сокровищах на ней…