Затем, не говоря ни слова, раздавленная девушка, громко хлопнув за собой дверью, выбежала в заснеженную ночь.
Часть II
Как ангел света
1933–1939
«Если позитивное христианство означает одевать бедных и кормить голодных, то мы — наиболее позитивные христиане, поскольку в этих сферах национал-социалистическая Германия проделала огромную работу. Пусть дарует нам Бог Всемогущий мир, чтобы мы могли завершить великое дело, начатое в Нем».
Глава 9
«Национал-социалисты своей программой и практическими делами показали, что у них будет твердая, позитивная связь с христианством».
1 февраля 1933 года…
— Можете пожимать плечами сколько угодно, но вот увидите: теперь все изменится к лучшему, — сказал профессор Кайзер, склонившись над недовольным Паулем Фольком.
— Не отвлекайте. Я пытаюсь поймать сигнал, — ответил пастор, сосредоточенно крутя ручку своего радиоприемника, установленного на сцене в заполненном людьми актовом зале школы. Всем не терпелось услышать выступление новоизбранного канцлера Адольфа Гитлера.
— Думаю, президент Гинденбург сделал правильный выбор. Это был единственный способ обуздать большевиков.
— Но мы не выбирали Гитлера, — проворчал Пауль. — На выборах он получил меньше 40 процентов голосов, а Гинденбург просто взял и назначил его.
— Вы опять придираетесь к мелочам, пастор. Мы выбрали Гинденбурга, а он уже назначил Гитлера от нашего лица. Президент же имеет полномочия выступать от имени народа. Кроме того, у национал-социалистической партии много голосов в Рейхстаге.
— Вот именно: много, а не большинство, — не сдавался пастор, медленно вращая ручку настройки. Ему никак не удавалось поймать нужную волну. Из динамика раздавалось или невнятное бормотание, или треск помех.
— Ну же, пастор… Народ ждет, — шепнул подошедший к сцене Ричард Клемпнер.
Преподобный Фольк, кивнув, продолжил поиски волны. Ему нравился его новый радиоприемник. Это был «RCA Midget» модели 121, который ему неделю назад в качестве подарка к Рождеству прислал брат из Америки.
— Есть! — воскликнул Пауль, когда из динамика раздалась трансляция из Берлина. В этот момент оркестр играл марши в ожидании речи нового канцлера.
Надеясь увидеть свою дочь, Пауль то и дело бросал взгляд в сторону входа в зал, как только там появлялся очередной желающий послушать речь Гитлера. С тех пор как Ева ушла из дома, прошло уже более месяца. Теперь она жила и работала в таверне Краузе. С того злополучного вечера Пауль ни разу не виделся с дочерью, что его сильно угнетало. В зал вошла небольшая группа молодежи из его церкви. Пастор натянуто улыбнулся им. Во главе группы шел широколицый Гюнтер Ландес под руку с Линди Краузе, которая, наконец, уступила его неуклюжим ухаживаниям, и теперь они считались женихом и невестой. Тем не менее, пастор был обеспокоен состоянием Линди. На прошлой неделе ее дочери исполнилось два года, и воспоминания о брошенной девочке повергли Линди в уныние. Пастор пытался заверить ее, что в католических приютах о детях превосходно заботятся, однако в его утешениях было мало толку. Линди только твердила, что если бы «тогда» при власти был Адольф Гитлер, с ней ничего дурного не случилось бы.
Взглянув в сторону задних рядов, заполненных «коричневыми рубашками», пастор поежился. Кто-то из штурмовиков установил в углу зала нацистский флаг. Вид этих парней всегда вызывал у пастора какое-то неприятное чувство. Впрочем, он разделял обеспокоенность национал-социалистов тлетворным влиянием западного либерализма. Пастора тоже тревожили все эти картины кубистов, вульгарные джаз-ансамбли, пропаганда абортов и засилье аморальных развлечений. Вместо необузданного материализма, он тоже хотел бы увидеть восстановление тех традиционных ценностей, которых все еще придерживались жители немецких деревень: приличное поведение и нравственная чистота, ценность материнства и семьи, общественный порядок и экономическая справедливость… Кроме того, Пауль разделял обеспокоенность национал-социалистов наступающей с востока угрозой большевизма. Рассказы о массовых убийствах, коллективизации и исправительных лагерях были просто ужасающими.
И все же, невзирая на согласие со многими идеями национал-социалистов, преподобный Фольк относился к ним с опаской. Их высокомерные высказывания о превосходстве арийской расы и постоянные разговоры о тайном еврейском заговоре всегда вызывали у него внутренний дискомфорт. Вульгарность же уличных буянов в коричневых рубашках не вызывала у пастора ничего, кроме отвращения.
Как бы там ни было, ему ничего не оставалось, как только надеяться на то, что сбудутся оптимистические прогнозы его епископа.
Глубоко вздохнув, пастор взглянул на Вольфа Кайзера и его бригаду «Гитлерюгенд», состоявшую из десятка опрятно одетых парней и четырех девочек в белых блузках «Союза немецких девушек». Одна из них помахала рукой. Пастор, улыбнувшись, помахал в ответ. Профессор Кайзер заверил его, что «Гитлерюгенд» ратует за христианские ценности. Преподобному Фольку очень хотелось на это надеяться.
Мужской голос в Берлине представил канцлера Гитлера, которого Рейхстаг встретил овациями. Собравшаяся в школе Вайнхаузена толпа тоже зааплодировала. Хотя на последних парламентских выборах за национал-социалистов проголосовала только треть деревни, большинство одобряло приход к правлению Гитлера. По сути, уже никто не сомневался в никчемности вечно ссорящихся друг с другом центристских партий и в том, что у Германии остались только два реальных выбора: национал-социалисты и коммунисты. Поддержка кого-либо другого считалась пустой тратой голоса.
Из вежливости похлопав вместе со всеми, пастор сел на свой стул и еще раз обвел взглядом зал. Его лицо озарила улыбка. «Вот она! Все-таки пришла!»
Поймав на себе взгляд отца, Ева отвернулась. Эта встреча была ей неприятна. Сложив на груди руки, она что-то сердито буркнула себе под нос.
— Ты что-то сказала? — спросил сидевший рядом Андреас.
— Я сказала: пусть мои родители не рассчитывают, что я вернусь домой, — с горечью в голосе ответила Ева.
— А, вот ты о чем… — Андреас приветливо помахал рукой пастору. — Ты видела маму?
— Нет. Она не пришла. Наверное, как всегда, напилась, — Ева осмотрела зал. — Ты посмотри, сколько народа набилось! Неужели им всем это интересно?
— Что?
— Ну, речь Гитлера.
— Не знаю, как другим, а мне, честно говоря, — не очень.
— Тогда зачем ты сюда пришел?
Андреас покраснел.
— Ну… Я надеялся увидеться с тобой.
Ева сделала вид, что ее это ничуть не интересует, хотя на самом деле Андреас ей нравился. Она очень уважала его как человека. Когда Андреас случайно прикасался к ней, внутри Евы все радостно трепетало. Ей нравилась его улыбка, но девушку больше интересовал другой. Оглянувшись на задние ряды, она нашла взглядом Вольфа. Он помахал ей рукой. Ева улыбнулась.
— Линди говорила, Вольф этой весной собирается участвовать в мотогонках? — спросила она у Андреаса.
— Собирается, — ответил он, едва сдержавшись, чтобы не сказать Еве, что Вольф намерен потратить на это деньги, заработанные Андреасом. — А ты что думаешь по поводу этого Гитлера? — спросил он, желая сменить тему разговора.
— Тише вы! — шикнул на них кто-то из заднего ряда. — Начинается…
Из динамика раздался голос Адольфа Гитлера.
С горестного момента, когда народ Германии, ослепленный обещаниями внутренних и внешних врагов, потерял связь с честью и свободой, тем самым лишившись и всего остального, прошло более четырнадцати лет. С того предательского дня Всемогущий Бог удерживал от нашего народа Свои благословения. Мы погрязли в распрях и ненависти…