— Ты умеешь готовить?
— Более или менее, синьор.
— Сделай что-нибудь горячее. Ей нравятся овощные супы. Сможешь приготовить приличный минестроне?
— Думаю да, синьор.
— Хорошо.
Когда она приехала, кухня была в полном порядке. Кроме минестроне, он приготовил ей несколько маленьких деликатесов: бутерброды с семгой, зеленый салат с орехами в сахаре, приправленный бальзамическим уксусом, и в довершение всего этого — превосходный пирог татен.
— Кто тебя научил так готовить?
— Я работал посудомойкой.
— Посудомойки готовят?
— Нет, но они наблюдают.
Ей хотелось говорить.
— Переоденься, пожалуйста.
Пес вернулся через несколько минут, одетый по-человечески. Ева попросила его сесть за стол и поужинать с ней. Он поставил прибор для себя и стал прислуживать ей за ужином. Она попросила его говорить.
— О чем-нибудь, — сказала она.
Он говорил о Гегеле и об отношениях раб — господин. Она не отвечала. Пес говорил спокойно, и когда для очередной порции еды он делал небольшую паузу — она превращалась во временной интервал, необходимый, чтобы подумать над сказанным. Он говорил ей о Прусте, Маккормаке, Селине, о множестве других вещей. Когда ужин закончился, и пес хотел убрать со стола, она остановила его решительным жестом. Он вернулся к разговору.
Когда уже светало, она сказала, что ей надо немного поспать. А потом добавила: «Пожалуйста, составь мне компанию. Не знаю, как мне быть, если ты уйдешь».
Они занимались любовью и потом уснули вместе. Соблюдая осторожность, он поставил на своем телефоне будильник на четыре часа. Хозяин и дети обычно возвращались после ужина, часам к десяти. Дэни хотел, чтобы все снова было под контролем. Снова надеть костюм собаки, снова приняться за свою обычную работу — скромно сторожить дом.
Пробуждение было внезапным. Повторявшиеся один за другим сигналы клаксона сообщали о том, что БМВ М5 с мужем и детьми уже подъезжает к воротам. Дэни мгновенно оказался на ногах. Охваченная внезапным испугом, Ева открыла глаза.
— Они приехали, — с тревогой в голосе сказал пес. — Я бегу вниз.
Он побежал в свою комнату, быстро надел костюм собаки и через служебную дверь вылетел наружу; она в это время натянула ночную рубашку, надела халат и побежала в свой кабинет, смежный со спальней, в котором она занималась деловыми бумагами. Бегом обогнув угол дома, пес повернул налево, к главному фасаду. В это время, на радость детям, гигантский внедорожник подъезжал к дому на огромной скорости; Антонио любил брать поворот с крутым заносом, а потом тормозить, как лыжник в конце трассы, поднимая волну гравия — вместо снега. Голову пса зажало левым колесом, протащив несчастного по всему тормозному пути. Антонио заметил это, только когда открыл дверцу, и не сразу понял, что пес делает под машиной. Нижняя часть тела пса торчала наружу, и он производил впечатление механика, производящего тщательный технический осмотр.
Ева вышла из дома и окаменела. Потом у нее началась истерика. Педро, младший сын, пятилетний мальчик, сказал Антонио:
— Папа это ты убил его.
— Нет, он сам бросился под колеса.
— Это ты убил его, — повторил мальчик.
Старшая дочь — одиннадцатилетняя Стелла — склонилась над псом и сказала:
— Он дрожит.
Большое тело пса конвульсивно вздрагивало.
— Это он перед смертью дрожит, — мягко сказал ей Антонио.
— Может быть, позвать ветеринара? — спросила Стелла. В этот момент пес перестал вздрагивать.
— Он уже умер, — сказал отец, как будто проговаривал какую-нибудь азбучную истину. — Ветеринар теперь не поможет.
Антонио решил устроить первоклассные похороны. Он начал приготовления в тот же вечер: позвонил своему другу ветеринару и рассказал о недавнем происшествии — о том, что сбил большую бергамскую овчарку, оставленную на дороге. Он подобрал собаку, еще надеясь ее спасти, но она была уже мертва. Антонио хотел узнать адрес какого-нибудь кладбища для собак, сказал, что дети были потрясены, и теперь он не может просто так избавиться от этого пса.
Ветеринар не имел ни малейшего желания заниматься этим делом. Он дал Антонио адрес и номер телефона кладбища для домашнего скота, расположенного в Брианце. «Это самое большое кладбище в Италии», — добавил он. И вернулся к своим делам, то есть к своей любовнице.
Антонио набрал бесплатный номер, по которому можно было звонить 24 часа в сутки. Он объяснил, что его собаку сбила машина, и что его дети, жена и он сам, человек с большой любовью относящийся к животным, все они хотят, чтобы похороны были настоящей церемонией, выражающей их любовь к Дэни, их псу. Ему сказали, что, согласно гигиеническим требованиям, пес должен быть кремирован. Прах можно увезти или же, «если Вы пожелаете», поместить в специальную погребальную нишу.
— Мы хотим, чтобы похороны прошли как положено, — сказал Антонио. — Прах мы заберем домой. Да, и урна должна быть первоклассной.
Ему посоветовали упаковать пса в пару больших черных пакетов для мусора. Он использовал с десяток таких пакетов — пес весил семьдесят килограмм. Антонио работал всю ночь, чтобы пес получился большим, но все же не гигантским. Как ему это удалось — Еве он не объяснил. В упаковке он сделал отверстие, через которое проглядывала длинная, густая черно-коричневая шерсть бергамской овчарки.
Церемония была впечатляющей. В то время как пес потрескивал в огне вместе со своим почти человеческим гробом, сработанным из дорогого орехового дерева, Стелла и Педро громко читали стихи, собственноручно ими написанные и исправленные Евой.
— И, вправду, видно — редкое животное, — сказала уборщица.
Антонио слушал проповедь в торжественной позе. Священник говорил о святом Антонии Падуанском — покровителе животных. Он говорил о Бергамской Овчарке — собаке, которая верно жила и страдала вместе с человеком, которая веками разделяла с ним труд, голод, опасности и не просила ничего взамен.
— Как могут только собаки, — добавил в конце священник тоном, в котором слышался упрек всему человеческому роду.
Ева не плакала. Выражение ее лица было непроницаемо и исполнено достоинства, как у жены убитого американского президента во время похорон.
Когда они возвращались домой, Антонио напевал американский гимн. Дети пели свои стишки. Где-то на дороге Антонио свернул на резервную полосу и остановился. Дети тогда уже спали. Он включил фары, взял урну, открыл ее и развеял прах над автострадой. Потом вернулся в машину.
— Так будет лучше, — спокойно сказал он. — Насыплю туда пепел из камина.
Потом всю дорогу до дома они молчали. Когда они уже подъезжали, Антонио приготовился круто взять поворот и, как обычно, вылететь к месту, где ставил машину.
— Папа, — с упреком сказала Стелла.
— Извини, — сказал Антонио, — привычка.
Он остановил машину и сказал:
— Выходим здесь, машину потом припаркую.
Точку в разговоре поставил Педро:
— Это ты убил его, папа.
Выходя из машины, Ева терпеливым голосом сказала Педро:
— Нет, он сам бросился под колеса.
— Неправда, — почти закричал Педро, — тебя там не было. А я сам видел — это он убил его.
— Я там была, — устало сказала Ева.
Педро тихо заплакал. Антонио и дети еще доставали свои вещи из машины, а Ева была уже далеко. Она забежала в дом и стала искать тетради пса. Но их не было, нигде. Быстро и яростно спустившись по лестнице, она подбежала к Антонио, который копался с урной и все никак не мог решить, что с ней делать: оставить в саду или отнести в дом, как трофей. С безудержным бешенством она закричала ему:
— Где тетради?
— Какие? Собачьи?
— Да, именно эти.
— Я их сжег, со всеми его вещами, и книги тоже. Ты что, хотела, чтобы все это так и осталось везде валяться. Теперь мы чисты, абсолютно чисты. Мы похоронили собаку, а собаки не читают и не пишут. Или может быть, это был не пес? Жил как пес — значит пес, — заорал ей в ответ Антонио. Стелла сказала: «Какие книги? Наш пес умел читать?»