Кто-то протянул алебарду, и растерявшийся Гришка взял ее потными ослабевшими руками. Оружием он и так, мягко говоря, владел неважно, а уж супротив Евлампия… Можно было сразу под его топор свою буйну голову подставлять.
Разбойники очертили магический круг. Толпой владело лихорадочное возбуждение, накатила волна какого-то сатанинского веселья. Братва чуяла занятное зрелище. Она уже билась об заклад на предмет того, кто выйдет победителем. Лишь немногие ставили на мальчишку. А еще меньше было таких, у кого на лице можно было прочесть жалость к нему. Пожалуй, лишь у татарина да у Пуза.
— Ну, что, начнем, — бесшабашно захохотал Убивец и привычно взмахнул своим любимым оружием. От топора повеял ветерок.
— Нет! — Варвара кинулась к Евлампию, но тот грубо схватил ее и вытолкнул за круг.
Еще раз, будто пробуя свою недюжинную силу, Убивец махнул топором. Было в нем в эту минуту что-то от мясника, готовящегося забить беспомощного теленка.
— Стой! — что было силы, крикнул Беспалый. — Гришка имеет право выставить за себя поединщика. Верно?
— Верно! — согласились разбойники.
— Я его поединщик, — Беспалый выступил вперед.
— Не надо! — крикнул Гришка. — У тебя нога, ты погибнешь!..
— Если погибну я, то, по нашим правилам, погибнешь и ты. Но я верю в милосердие Христово. Все наши судьбы в руках его.
— Хорошо, побьемся с поединщиком, — хмыкнул Евлампий.
Теперь он убивал сразу двух зайцев. Если ему удастся разделаться с Силой, то и Гришку казнят. Разобраться же с Беспалым Убивец мечтал всегда. Если бы тот был в нормальном состоянии, то даже такому бойцу, как Евлампий, против него не устоять. Беспалый превосходил его значительно и в телесной мощи, и в боевом умении, не говоря уж о том, что огромная дубина давала значительное преимущество перед топором. Но во время драки со стрельцами Сила был сильно потрепан, так что теперь хромал, левая рука его едва двигалась. Убивец, внимательно разглядывавший противника, уже радовался предстоящей победе.
Братва загалдела еще сильнее, возбуждение нарастало. Одно дело — скучное и предрешенное убийство щенка Гришки, и совсем другое дело — бой двух медведей.
Беспалый поднял свою тяжелую дубину с некоторым трудом, не так, как обычно. Схватка началась.
У Убивца был богатый опыт как использовать свое преимущество. Он не лез на рожон, а кружился вокруг своего охромевшего противника, наносил молниеносные рубящие удары, которые Беспалый едва успевал отражать.
— Счас сделаем… Скоро уж… — гундосил Евлампий, готовя новый удар, зная, что Беспалый долго не продержится.
— Ух, — пронеслось над толпой, когда Сила, понимая свою уязвимость, бесстрашно кинулся в атаку, но подвернул больную ногу и растянулся на траве.
Евлампий взревел, как зверь, и тяжело взмахнул топором. Но Сила оказался проворнее, перекатился по земле и тут же вскочил на ноги. Он взмахнул дубиной и даже вскользь слегка задел Убивца. Тот, заскрипев зубами от боли и ярости, отскочил, лицо его перекосила судорога, но он быстро пришел в себя и опять начал кружить, как кружит ворон над истекающей кровью добычей.
Вновь скрестились дерево и железо, и руку Силы прочертила длинная, но неглубокая рана. От толчка он тяжело рухнул на землю.
— Ну, усе! — победно взревел Евлампий и, для надежности, обоими руками обхватив ручку топора, в последний раз ударил поверженного противника…
Стук, треск, вскрик… Топор наткнулся на дубину, и оба дерущихся остались безоружными. Убивец прыгнул за оброненным топором, но Беспалый изловчился и изо всей силы ударил его ногой. Евлампий с кряканьем отлетел в сторону и упал на траву. Его топор, подобно молнии, блеснул в руках Силы. И что-то покатилось по земле. Это была оскаленная в дьявольской ухмылке голова Евлампия…