Гришка подошел к ним, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Только бы голос не дрожал и звучал естественно! Ох, голос всегда был его врагом, жил, будто отдельной жизнью, начинал срываться, становился тонким в самые неподходящие минуты. Гришка молился, чтобы он не подвел его сейчас.
— Гришка, ты, мать твою?.. — злобно прошипел Убивец, увидев его. — Ты чего, дурачина, там рассвистался?!
— А чего мне не свистеть, коль пятеро дозорных стрельцов появились? — голос вот-вот готов был предать, подвести Гришку. — Из-за туч я их поздновато заметил. Еще немного — и всех бы они нас повязали…
— Ты ж такое дело спортил, — зловеще шепнул Герасим Косорукий и легонько ткнул Гришку острием ножа в спину. — Надо б тебя порешить. Вот и могилка уже приготовлена — людям лишне трудиться не придется.
— Тебя бы уже на дыбе подвешивали, если б я не засвистел, — огрызнулся Гришка, чувствуя, как по спине стекает холодный пот, но страх уже уступал место злости, а злость придала уверенности, так что голос перестал его подводить.
— Да оставь ты его, — махнул рукой татарин. — Чего крысишься? Ну, не порешили боярина, так кто виноват, что стрельцы по ночам по городу шастают? Вон мне по голове досталось пудовым кулачищем — а я и то ничего.
— Сдается мне, что от Гришки все беды, — рука Убивца легла на топор. — Куда ни пойдем с ним, обязательно что-то приключится…
— Так можно на кого угодно наговорить, — опять вступился за мальчишку татарин. — Он же наш, лихой человек будет. А тебе, Евлампий, лишь бы за топор свой хвататься. Не по справедливости — человека без причины жизни лишать.
— Ладно, пока погодим, — зловеще произнес Евлампий.
Переночевали разбойники в заранее присмотренной заброшенной хате, а с утра пораньше, невыспавшиеся, угрюмые, поплелись в логово. Солнце было уже в зените, когда они достигли его.
— Ну что там, прибрали раба Божьего? — спросил Мефодий Пузо. Он опять жевал — в его руках была краюха хлеба.
Возвращающихся он увидел первым, поскольку сидел на бревне и лениво глазел на болото.
— Куда там, — махнул рукой Герасим. — Вон, стервец Гришка, всю историю нам испоганил. Как свистнет — и все.
— Говорю же, сигнал я подавал, чтоб от стрельцов оберечься. — Гришка уже который раз повторял это и готов был сам поверить, что было именно так.
— Сигнал, — заворчал Герасим. — Ох, достанется от атамана на орехи.
— Не, пока не достанется, — покачал головой Мефодий. — Он ранним утром опять в город подался. А как только ушел, так Беспалый вернулся. Жив-здоров, вот только покалечен слегка. Говорит, со стрельцами бился.
Гришкино сердце радостно заколотилось. Может, тогда и Варвара жива и невредима? Ох, хоть бы действительно было так. Мальчишка боялся, что выйдет сейчас Беспалый и скажет — а вот Варвару не уберег.
— И девку с собой притащил, — добавил Мефодий, зевнув.
Тут со стороны землянок появилась Варя. Гришка глядел на нее во все глаза, не двигаясь, будто боясь спугнуть, смотрел, как она подошла к нему, улыбнулась, провела пальцами по его щеке, прямо так же, как в тот первый раз.
Убивец, хмурясь, глядел на нее. Узнал он ее сразу и, повернувшись к Гришке, тихо произнес:
— Ну, теперь ясно, что за соловей губному старосте песенки про нас насвистывал.
Гришка не раз видел смерть, которая шла по пятам и в последнюю минуту упускала его. Сейчас она глядела мертвыми, бегающими глазами Евлампия, и спасения на этот раз от нее не было.