Изменить стиль страницы

К р е м л е в а. Верно!

Т а р а с ю к. Ещё есть вопросы? Нет? В таком случае разрешите от вашего имени поблагодарить Майю Степановну за чрезвычайно интересное сообщение.

Заседание окончено. Президиум прошу остаться. И вас, товарищи Кремнева и Белов.

…По-видимому, предложение Майи Степановны об организации сбора фольклорных материалов в районе Хирбета — Саммили очень своевременно. Надо подумать о включении этого вопроса в план нашей экспедиции.

Б е л о в. Экспедиции?

Т а р а с ю к. Да. Я не успел объявить до заседания. Вопрос в принципе решен Академией. Главная цель — поиски новых саммилитов. Теперь будет и ещё одна — поиски легенд. Давайте официально примем решение о необходимости включить в экспедицию филолога-арабиста. Кто «за» — прошу голосовать. Против? Воздержавшихся нет?

Д у д н и к о в. Есть!

Т а р а сю к. Так и запишем: принято единогласно при одном воздержавшемся.

После заседания Григорий привел Матвея и Майю в институтский музей и остановился у стены, занятой огромной — в три человеческих роста — голубоватой калькой, на которой виднелись какие-то странные оранжевые штрихи.

— Отойдите метров на пять, иначе не поймёте! — сказал Тарасюк.

Матвей и Майя послушались. И как только они отошли, линии и штрихи слились в сплошные контуры. На стене появилось целое стадо бизонов — громадных крутошеих животных с тяжёлыми головами.

— Что это такое? — воскликнула Майя. — Раньше их тут не было!

— Быки Саммили, — коротко ответил Григорий. — Прислал Фернан Гизе…

— Слушайте! — крикнула девушка. — Я думала только об устных преданиях. Но ведь люди умели рисовать и двадцать и пятьдесят тысяч лет назад!

Глава третья

В ПЕСЧАНЫХ СТЕПЯХ АРАВИЙСКОЙ ЗЕМЛИ…

…Целый год потрачен даром. Целый год!

Просто удивительно, как ему могла прийти в голову эта бредовая мысль — искать наскальные рисунки в Хирбете? Разве он не знал, что узкая долина, зажатая между горами и пустыней, была настоящим проходным двором? Кто только не побывал там в течение тысячелетий! Египтяне и ассирийцы, хетты и персы, греки и римляне…

Было бы невероятным чудом, если бы в пещерах Хирбета сохранился хоть один рисунок, сделанный рукой человека в каменном веке. И всё-таки год не потрачен даром. Если бы он не приехал в Хирбет, кто знает, услышал бы он когда-нибудь об этих великолепных быках Саммили?

Фернан ещё раз окинул взглядом выпуклую каменную стенку с оранжевыми линиями и штрихами, сливающимися в силуэты могучих животных.

«Что-то давно нет писем от Грегори, — подумал он. — Приедет или не приедет? Или что-нибудь помешало?… И Халид загостился у деда!…»

Фернан посмотрел вниз. Там, у подножия плато, виднелась рощица финиковых пальм. Среди зелени желтели домики. А сразу же за оазисом — до самого горизонта — безбрежный океан мелкого песка с редкими островками бурых колючих кустарников.

И здесь, на плато, зелени почти нет. Откуда ей быть, если на протяжении сотни километров журчит только один-единственный родничок. Вот он льётся по уступу скалы тонкой пульсирующей струйкой, наполняет круглую каменную чашу, выдолбленную чьими-то добрыми руками, и пропадает в расселине.

Подняв ведро, Фернан направился к своей пещере.

Собственно говоря, пещер в обычном понимании этого слова — таких, например, как в Пиренеях или в том же Хирбете, — здесь не было. Древние жители плато обитали в нишах, образованных у подножия скал и похожих на вытянутые в длину, узкие комнаты без наружной стены.

Несколько настоящих пещер было только в Джаббаре — глубоком ущелье, когда-то служившем руслом многоводной реки, пересекавшей плато. Но забираться так далеко пока не имело смысла. Сначала надо было исследовать скалы, примыкающие к роднику.

Фернан вошел в облюбованную им нишу. Стены и потолок покрывал толстый слой пыли, а кое-где и сажи. Очевидно, тут разжигали костры.

Он взобрался на мостки из досок, положенных на два плоских камня, и принялся расчищать стенку сверху вниз.

Сначала Фернан работал металлическим скребком, но, когда до стены осталось не больше сантиметра, пришлось взяться за губку.

Он нагибался к ведру, окунал губку в воду, выжимал её и осторожно проводил по стене. Снова нагибался к ведру — и снова проводил мокрой губкой по стене.

Прошло полчаса, и Фернан делал это уже почти машинально. Вниз — вверх, вниз — вверх, вниз — вверх…

Солнце опускалось всё ниже, и в нише стало темновато. Но Фернан продолжал работать, пока не заметил, что трет стенку сухой губкой.

Заглянул в ведро — пусто.

Подойдя к роднику, он услышал слабый незнакомый звук. Звук доносился откуда-то снизу.

Прислушался. Сомнений быть не могло — внизу раздавалось гудение и чихание перегретого автомобильного мотора.

Фернан бросился в палатку, схватил бинокль, подбежал к краю плато и сразу же увидел машину.

Маленький грузовичок застрял в песке в каком-нибудь километре от оазиса. Возле машины копошился плотный мужчина в европейской одежде и тоненький юноша с копной ярко сверкавших под солнцем золотистых волос.

Фернан быстро зашагал по направлению к пальмам. На ходу он ещё раз приложил к глазам бинокль. Энергичные движения мужчины, орудовавшего лопатой у задних колёс автомобиля, показались ему знакомыми.

— Грегори, — закричал Фернан, — ей-богу, Грегори! — и побежал, придерживая рукой болтающийся на груди бинокль.

Несколько минут окрестности оглашались гулкими хлопками — Фернан и Григорий радостно колотили друг друга по спине.

Потом француз вырвался из железных объятий Тарасюка и с улыбкой проговорил:

— Пустыня пустыней, а вежливость вежливостью!

— Знакомьтесь, пожалуйста, — с галантным полупоклоном произнес Тарасюк. — Майя Кремнева — филолог. Фернан Гизе — покоритель недр!

Фернан согнулся пополам и пожал маленькую Майину руку.

— Не уверен, что вас ждёт здесь какая-нибудь добыча. Рассчитывать на памятники письменности в пещерах Саммили не приходится… Впрочем, — любезно добавил он, — если филолог может оказаться здесь лишним, то прекрасная девушка — никогда!

Майя сделала реверанс, а когда француз отвернулся, показала ему язык.

Фернан обошел вокруг машины, поковырял песок под колесами, потом довольно бесцеремонно извлек из кабины хозяина грузовичка и скомандовал:

— Все, кроме дам, за камнями!…

Через полчаса машина въехала в оазис.

— Прошу в шатер! — Фернан гостеприимно откинул полу своей палатки.

Вещи были сложены в одной из ниш. Вдали всё глуше слышалось тарахтенье грузовичка. На западе, на фоне ещё светлого неба, сверкала Венера.

— Не надо в шатер, — сказала Майя. — Подумать только — вечер в песчаных степях аравийской земли! Пальмы, оазис, русла исчезнувших рек!… Покажите нам лучше, чем вы тут занимаетесь?

— Но вы, наверное, устали? — с сомнением произнес Фернан.

— Успеем отдохнуть!

— Тогда берите фонари, а то ничего не увидите!

…В нише стоял сизый полумрак. Фернан осветил мостки, скребок, губку.

— Сегодня я работал здесь. Но пока ничего не обнаружил…

Григорий тоже зажег свой фонарь и стал рассматривать стенки. Светлый круг перескочил с одного угла в другой и…

Вопль восторга раздался в убежище: в желтом кругу, грациозно подняв переднюю ногу с маленьким острым копытцем, стояла полосатая лошадка — зебра, а чуть поодаль, из тёмной, ещё не расчищенной части потолка, выглядывала смешная голова жирафа — с маленькими рожками и пугливо настороженными ушами.

— Это называется «ничего не обнаружил»! — воскликнула Майя.

— Уже темнело, и я действительно ничего не видел, — смущенно пробормотал Фернан.

— Великолепно! — крикнул с мостков Григорий. — Если такую красоту можно открыть «нечаянно», то какие открытия можно сделать здесь «нарочно»!

— Вы ещё не видели самого интересного, — скромно отозвался Фернан. — Что вы тогда скажете?