Академия тогда организовывала не только географические и естественнонаучные, но и астрономические экспедиции. Астрономические наблюдения русских академиков получили высокую оценку мировой науки. То же самое и с метеорологическими наблюдениями. Только химия делала слабые успехи — Ломоносов не имел достойных преемников. Физику представлял у нас крупный ученый Эпинус, естественные науки — выдающийся натуралист Паллас. Так осуществлялось русскою Академ нею желание Петра, завещавшего: «…академики должны приобрести нам в Европе доверие и честь, доказав на деле, что и у нас работают для науки и что пора перестать считать нас за варваров, пренебрегающих наукою».
Гуманитарные знания тоже в ту пору оказались незабытыми. Они должны были взращиваться в Российской Академии, специально для этого открытой в 1787 году. Образцом ей послужила Парижская Академия. Инициатором открытия была Дашкова. Дашкова тридцати восьми лет стала директором Академии и управляла ею с 1783 по 1796 год. Просвещенная и энергичная, она содействовала развитию Академии и русской культуры. Своею задачею Российская Академия ставила очищение и обогащение отечественного языка, выработку свойственных ему правил стихосложения и создание национальной литературы. Вскоре приступлено было к созданию трудов Российской Академии — грамматики, риторики и правил «витийства».
Российская Академия включала в себя почти всех выдающихся лиц того времени, интересы которых направлялись на область гуманитарного знания. Так что история Российской Академии того времени есть история умственной деятельности в России. Там собраны были писатели, образованные вельможи, журналисты, даже ораторы и богословы, могущие оказать пользу отечественному языку и литературе. Представителем блестящей образованности в ней был Болтин, первостепенный знаток русской истории. Котельников трудился над изданием Новгородской летописи, а также над объяснением некоторых русских слов, их корней и состава. Это те слова, которые означали меру и вес. Румовский объяснял слова, относящиеся к математике и астрономии. Он же перевел Тацита[39] на русский язык. Академики Миллер и Шлецер работали над русскими летописями, создали сочинения, не утратившие интереса до сих пор. «История Сибири» Миллера вновь переиздана в наше время. На Украине Туманский собирал исторические материалы. В это же время изучается быт и язык многих народов, входящих в состав Русского государства, переводится их фольклор. Так что, как видно из этого краткого перечня дел Академии, Кулибин оказался в атмосфере научных интересов самого культурного слоя в стране.
V
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК МЕХАНИК
![Кулибин (изд.2, переработанное) i_012.png](https://litlife.club/books/249091/read/images/i_012.png)
![Кулибин (изд.2, переработанное) i_013.png](https://litlife.club/books/249091/read/images/i_013.png)
Сына не карала, зато карала его приближенных. У Державина, тогда еще простого прапорщика, в записках занесена одна из расправ с подозреваемыми, которую, по инструкции царицы, тоже объявляли в городе «бредней» и «враньем». Приехал он в три часа утра на плац к роте. Но не нашел там никого из офицеров, кроме рядовых. Фельдфебель отрапортовал ему, что все офицеры сегодня заболели. Державин повел всех солдат на полковое парадное место. Прождали там шесть часов. Наконец среди безмолвия услышали со стороны Песков звон цепей. То шли арестованные офицеры под конвоем роты солдат. «Прочтен был, — говорит Державин, — указ императрицы и приговор преступникам. Они умышляли на ее жизнь. Им учинена позорная казнь: одели в рогожное рубище и тотчас же, посажав в подвезенные кибитки, отвезли в ссылку в Сибирь». Такие картины были типическим явлением. И в Академии атмосфера была тревожной до крайности.
В такой обстановке и началась деятельность Ивана Петровича Кулибина в должности механика при Академии Наук. Кулибин стал заведовать инструментальной, слесарной, токарной, «барометренной и пунсонной» (по изготовлению штампов — Н. К.) палатами. Ему надлежало выполнять всевозможные заказы Академии. С первых же шагов своей деятельности он начал исправлять оптические приборы. А вскоре сделал «грегорианский телескоп», который понадобился Академии. Проверку телескопа поручили академику Румовскому. Он рассмотрел кулибинские «зеркала», отметил в них некоторые недочеты. «Но в рассуждении многих великих трудностей, бываемых при делании таких телескопов, заблагорассужено художника Кулибина поощрить, чтобы он и впредь делал такие инструменты, ибо не можно в том сомневаться, что он в скором времени доведет оные до того совершенства, до которого они приведены в Англии», — так записано было в протоколе Конференции от 13 августа 1770 года.
Румовский, кроме устного доклада, представил еще письменный отзыв о работе Кулибина:
«Иван Кулибин, посадский Нижнего-Новгорода, в рассуждении разных машин, сделанных в 1769 году декабря 23 дня принят был в Академию по контракту и перепоручено ему смотрение над механической лабораторией, с того времени находится он при сей должности и не только исправлением оной, но и наставлением, художникам преподаваемым, заслуживает от Академии особенную похвалу».
Этот же Румовский сделал особое сообщение Конференции о том, в каком ужасном состоянии находятся все инструменты и научные приборы. Новому механику было вменено в обязанность все их вычистить, исправить и привести в порядок. Кулибину предстояла огромная работа. Любопытно, что он не только починял приборы, но и давал советы академикам, как сохранять их и держать в порядке. Он писал об этом целые инструкции. Сохранилось его «Описание, как содержать в порядочной силе электрическую машину», которую он сам сделал.
В комнате, где академики производят свои опыты, должно быть сухо, пишет Кулибин, «электрический шар» следует держать всегда в чистоте, потными руками до него не дотрагиваться. Дальше он советует завести в лаборатории салфетку, «не употребляемую; никем», и той салфеткой «к шару прикасаться». «Сырь», говорит он, входит внутрь шара в облачные дни, особенно в нетопленных каменных помещениях. Перед опытами механик рекомендует старательно обогреть шар, «оборотя с амальгамою подушку в испод», потом «горизонтально отвернуть винт пружины и вынуть сперва с амальгамою подушку, чтобы не высыпать из подушечной решетки амальгаму». Затем привинтить к столу машину без подушки, снять шар и «над горящими угольями его подержать, чтобы только рука терпела», дальше можно собрать машину и испытывать ее «коготком пальца».
Все случаи неполадок в машине им предусмотрены: он указывает, как смазывать оси деревянным маслом, как собирать машину, и т. п. Не следует, пишет он, прижимать крепко винтом пружину подушки, потому что это влечет за собою «тяжелое обращение шара».
39
Тацит — римский историк (55—120 гг.). Труды его исключительны по содержательности, полны драматизма, глубины, психологических характеристик и неподражаемы по стилю.