«Известно великому государю, что ты ему служишь и ни к каким прелестям не приставал. За твою службу великий государь тебя жалует, милостиво похваляет, и тебе бы и вперед служить верно, как служил отец твой гетман Богдан Хмельницкий».
Далее Трубецкой сказал, что царь велел казакам созвать в Пере-яславе раду и выбрать гетманом того, кого они хотят. 17 октября 1659 года собрались несколько сотен представителей левобережных и правобережных казаков. Преобладающее большинство высказалось в пользу Юрия Хмельницкого. Сам же Ян Выговский в октябре уехал в Польшу.
ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ВОИНЫ И ПЕРЕЛОМ В ХОДЕ Б О Е В ЫХ Д Е Й С Т В И Й
Итак, в Украине с января 1658 года началась вооруженная борьба между сторонниками и противниками унии с Речью Посполитой, в которую активно вмешалась Москва. Между тем, 15-я статья Га-дячского договора гласила:
«В войне короля с Москвою казаки могут держать нейтралитет, но в случае нападения московских войск на Украину король обязан защищать ее».
Следовательно, новая война между Москвой и Речью Посполи-той была неизбежна. К тому же и срок Виленского перемирия осенью уже кончался (напомним, 24 октября/3 ноября). Однако внешняя политическая ситуация усложнилась для Москвы. В Литве развернулось национально-освободительное движение. В Украине казацкая старшина во главе с гетманом Выговским перешла на сторону короля? На севере шли бои со шведскими войсками. Три фронта, это уже чересчур. Поэтому 21 июля 1658 года в Москве было подписано предварительное перемирие со Швецией, позволившее царю высвободить силы и возобновить войну в Литве.
В Украину с большой армией ушел «Мстиславский мясник» — князь Алексей Трубецкой. Предполагалось, что он сможет убедить Выговского остаться на стороне Москвы. Как мы знаем, его поход кончился разгромом под Конотопом. И все же Москве повезло. В октябре 1659 года гетманом стал Юрий Хмельницкий, который на переговорах в Переяславе принял новые условия московского царя. Одна из статей этого соглашения гласила: «в городех, и местах, и местечках на Белой Руси /Литве/ ныне и впредь залогам черкасским /казакам/ не быти».
Тем не менее, положение московских войск в Литве в 1658— 59 гг. резко ухудшилось. Шляхта, горожане, крестьяне, присягнувшие царю, в массовом порядке «ломали» присягу и выступали с оружием в руках не только против московитов, но и против той части населения, которая поддерживала их.
К тому времени оккупационная армия понесла большие потери убитыми и умершими от болезней, инвалидами, а также дезертирами. Например, боярин Никита Одоевский сообщил, что за 1655 год и 8 месяцев 1656 года из Вильно убежали «неведомо куда» 47 детей боярских и 410 драгун. Численность почти всех оставшихся в Литве московских гарнизонов сильно сократилась.
Правительству пришлось ввести смертную казнь за дезертирство, принять ряд других мер для борьбы с этим явлением. Например, в Вязьме, Белой, Рославле, Брянске, Серпейске, Ржеве были учреждены специальные конные заставы для поимки дезертиров, пробиравшихся к своим домам.
Оккупанты и партизаны в ВКЛ После заключения перемирия положение дел на оккупированной территории ВКЛ почти не изменилось в лучшую сторону. По-прежнему москов'иты грабили, убивали, уводили людей в неволю. И так — почти во всей Литве, разве что западные земли княжества пострадали несколько меньше центральных и восточных.
В 1657 году полоцкая шляхта жаловалась царю, что московские ратные люди «насилством ночью на маетности шляхетские и на крестьянские дворы... находят и наезжают и огнем жгут и до смерти побивают». Даже полоцкий православный епископ Кал ист, убежденный сторонник царя, не выдержал и написал воеводе Ивану Хованскому письмо в котором задал ему риторический вопрос:
«Зачем столько неправды, грабежа, страданий и убийств в городах и деревнях, в лесах и полях, почему в повсюду слышится плач и льются слезы».
В дополнение кужасам войны, в 1654—1658 гг. в Литве бушевала эпидемия чумы, занесенной из Московии (от нее умер в Минске и царский воевода Федор Арсеньев), а с 1656 года начался еще и голод. Слуцкий шляхтич Ян Цедровский писал:
«Голод страшный настал, который продолжался аж до урожая 1657 года, так что котов, собак, дохлятину всякую ели, а на последок людей резали и тела человеческие ели и трупам умерших людей в гробах лежать не давали».
На оккупированных землях московские власти в 1654—1656 гг. запретили деятельность всех конфессий, кроме православной. Униатские и католические храмы и монастыри были закрыты либо переданы православным попам. Только слета 1656 года, пытаясь привлечь на свою сторону шляхту и мещан, они разрешили католикам отправлять их обряды западнее линии, проведенной по реке Березина, за исключением Вильно и Гродно. Но на практике никто не мог защитить католиков от произвола православных попов, пачками присылавшихся в Литву из Москвы и пылавших ненавистью к «латинянам». Например, тотже полоцкий епископ Калист закрыл костел в деревне Альбарочицы в Ошмянском повете, а его служителей велел арестовать, и они сгинули неизвестно где. Что касается униатов, тем не было ни малейшего снисхождения. Царь постоянно требовал: «уния должна быть уничтожена». Все униатские храмы закрывались, их священников казнили, прихожан силой заставляли переходить в православие.
С первыхдней войны и все время оккупации, в соответствии с указом Алексея Михайловича от 30 июля 1654 года, осуществлялся планомерный вывод в Московию л итвинских ремесленников и крестьян, где их превращали в крепостных, т.е. в рабов. Имеются документы, свидетельствующие о том, что Алексей Михайлович запланировал переселить в Московию 300 тысяч литвинов для пополнения убыли населения от эпидемии чумы.
Узаконенная охота на людей велась самыми бесчеловечными методами, причем вероисповедание жертв не играло никакой
роли — хватали всех, кто попадется. Например, один только воевода Роман Боборыкин (на православной Смоленщине!) взял «с посаду и уезду... к себе неволею ж семей з двадцать, а поголовно будет с женами и детьми блиско за двести человек» и разослал по своим деревням в качестве крепостных. Взрослых мужчин ратники продавали за 3—5 рублей, а семь — восемь подростков — за один рубль!
Согласно так называемой «Полонной книге» /книге пленников/ Новгородской пятины, с августа по октябрь 1656 года 17 участников похода на Литву привели и записали своими крепостными 52 человека обоего пола, захваченных под Полоцком, Витебском, Оршей и Вильйо. Из них тринадцать были моложе 15 лет, тридцать семь от 15 до 30, двое — старше 30 лет.
А вот свидетельство из официального акта, составленного в 1656 году комиссией киевского полковника Антона Ждановича, расследовавшей преступления московских завоевателей в деревнях Поднепровья, на территории, перешедшей под юрисдикцию администрации гетмана Хмельницкого:
«В Седлуках осмнадцать человек ножами порезали, четырех жонок жгли и замучили насмерть, дву девок в недорослых летах насильничали; в Березовке дву человек срубили, дву мучили; в Олешне шесть человек срубили насмерть; в Полениковичах четыре человека мужиков срубили, а трох замучили насмерть; в Жоралах тры человека мужиков до смерти сожгли; в Перегоне мужиков до семи человек срубили и четырох жонок сожгли»...
Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России.
Том 3. СПб, 1863, с. 537-538
И так далее, и тому подобное.
Но опустошение и издевательства, грабежи и убийства, массовый вывод в рабство — все это вполне закономерно вызвало в ответ народно-освободительное движение. Уже в июле — августе 1654 года впервые в истории Литвы (Беларуси) на ее территории появились партизаны. Они действовали в восточных и северо-восточных поветах — Смоленском, Мстиславском, Могилевском, Полоцком и Витебском поветах. В этих землях партизан поддерживали даже местные православные попы.
Например, в Мстиславском повете активно и довольно успешно действовал отряд Якима Потапова, который еще во время Смоленской войны 1632—34 гг. был «с шишами полковником». Уже 18 июля 1654 года Потапов, имевший 15 шляхтичей и более 300 крестьян, совершил нападение на московские войска, осадившие Мстиславль »