И тут мой долг сказать пред целым светом,
Что если он останется в живых,
То будущее Англии блестяще
Наперекор молве и несмотря
На временно обманчивую внешность.
Донельзя раздосадованному Хотсперу остается только одно: еще раз поклясться убить принца.
Битва при Шрусбери проходила в средневековом стиле, когда король лично возглавлял свою армию. Это было необходимо, так как король служил источником вдохновения для воинов. Когда он скакал вперед с цветом войска, состоявшим из его телохранителей, за ним бросалась остальная армия и добивалась необходимого прорыва.
Но это был большой риск. Смерть короля автоматически означала бы прекращение сражения и победу Перси. Если бы разнеслась весть, что король погиб, его армия сразу же лишилась бы боевого духа.
Поэтому существовал обычай готовить нескольких воинов (как правило, добровольцев), выходивших на поле боя с королевским гербом на латах и, если так можно выразиться, вызывавших огонь на себя. Именно так поступили и в этом случае.
Битва началась с того, что лучники Хотспера повторили обстрел, предпринятый ими в битве при Холмдоне десять месяцев назад. Солдаты короля погибали так же, как в предыдущей битве шотландцы. Однако численное преимущество было на стороне Генриха. Он ввел в бой свежие силы, провел яростную атаку и заставил мятежников отступить.
Шекспир, который не слишком хорошо разбирался в воинской тактике, ограничивается описанием поединков. Все усилия повстанцев, согласно Холиншеду, были направлены на убийство короля; в этом особенно отличился шотландец Дуглас. Шекспир следует за Холиншедом. Дуглас убил троих воинов в доспехах короля, в том числе Уолтера Блента.
Когда мертвый Блент падает к его ногам, Дуглас думает, что сражение выиграно. Но Хотспер, который хорошо знает настоящего короля, разуверяет шотландца. Дуглас, раздосадованный тем, что в битве участвуют двойники короля, пылко восклицает:
Весь этот королевский гардероб
Тогда я перебью поочередно,
Пока не доберусь до самого.
Фальстаф тоже участвует в сражении. Его отряд уничтожен, но сам он не получил и царапины. В действительности он нарочно повел своих солдат в самое пекло битвы, чтобы их там перебили. Он говорит:
Бедные мои оборванцы! Я поставил их в самое пекло.
Этот поступок кажется бессмысленным, если не учесть, что офицеры иногда могли класть жалованье убитых себе в карман, пользуясь неразберихой в статистике потерь. Видимо, это и собирается сделать Фальстаф. Он говорит:
Из ста пятидесяти уцелели только трое, но так искалечены, что теперь им весь век придется протягивать руку у городских ворот.
Это еще более горький комментарий, чем тот, который несколькими строками ранее сделал Фальстаф, увидев труп Уолтера Блента:
Вы ушли с честью.
Похоже, воинская слава состоит в том, что благородные становятся жертвой равнодушной смерти, а простые люди, получив раны, становятся инвалидами и приобретают сомнительную привилегию просить милостыню у тех, кто оставался дома и всеми силами избегал подобной «славы». Адвокаты такой славы вряд ли найдут поддержку у Шекспира, несмотря на то что в его пьесах изредка встречаются выспренние монологи.
Тут на сцене пояляется принц Хэл без меча (видимо, потерянного в жаркой схватке). Он пытается взять у Фальстафа меч или хотя бы пистоль. Но меч Фальстаф не отдает, а в кобуре у него лежит бутылка сухого вина. Принц отнимает у Фальстафа бутылку и нетерпеливо говорит:
Время ли паясничать?
Фальстаф — всегда Фальстаф, Хотспер — всегда Хотспер, но принц может играть любую роль, соответствующую случаю. На поле боя он — Хотспер, а не Фальстаф.
Хотя настоящему принцу Хэлу в то время было всего шестнадцать, он был на поле боя и дрался храбро. Стрела попала принцу в лицо (к счастью, это была всего лишь царапина), но он отказался уйти в свой шатер, настаивая на том, что рана несерьезна, а его уход может плохо повлиять на солдат.
Шекспир сохраняет и эту рану, и этот ответ. У него рану замечает сам король, нахмурившись, он говорит принцу:
Ты весь в крови, уйди отсюда, Гарри.
Но принц отказывается:
Не дай Господь, чтоб принц Уэльский мог
С пустой царапиной покинуть поле…
Дуглас, все еще разыскивающий короля, наконец сталкивается с ним, но теперь его терзают сомнения. Осторожно приблизившись, он говорит:
Боюсь, и ты окажешься подделкой,
Хотя ведешь себя ты как король.
Эти две строчки отражают кульминационный момент сражения и — в каком-то смысле — всего царствования Генриха IV. Они имеют не только буквальный, но и переносный смысл: народ боится, что король Генрих — всего лишь подделка, что он не является законным наследником престола, а если так, то его правление не может быть долгим и удачным.
Но Дуглас говорит, что он действует как король и выглядит как король. И действительно, Генрих доказал это, решительно выступив против мятежников и победив их.
Король не отступает перед Дугласом, хотя должен был бы сделать это не только потому, что его жизнь важнее любого рыцарского жеста, но и потому, что Шекспир изображает Генриха стариком, а Дугласа — искусным и практически непобедимым воином.
На самом деле во время битвы при Шрусбери король был достаточно молод, чтобы принимать активное участие в сражении. Согласно Холиншеду (который цитирует рассказы очевидцев, возможно приукрашенные льстецами), он собственноручно убил тридцать шесть человек. Более того, Холиншед указывает, что король действительно сражался с Дугласом и тот выиграл поединок, но короля успели спасти.
Холиншед не указывает имени спасителя; скорее всего, это были телохранители Генриха, которые все вместе бросались на помощь королю, если ему грозила опасность. Естественно, Дуглас был вынужден отступить.
Однако Шекспир начинает готовить развязку пьесы, вводя подробности, которых нет ни у Холиншеда, ни в других источниках. Именно принц Уэльский приходит на помощь королю, видя, что ему грозит смерть; именно принц без труда побеждает могучего Дугласа и обращает его в бегство.
Король поднимается с земли и говорит сыну:
Постой. Передохни. Моею жизнью
Ты дорожишь, как видно, не шутя?
Ты это доказал сейчас на деле.
Этими словами король извиняется за картину, которую он нарисовал раньше (принц сражается против собственного отца на стороне Перси). Принц показывает, что ничто человеческое ему не чуждо, и пользуется случаем, чтобы слегка пристыдить отца:
Вы разве сомневались? До чего
Меня оклеветали! Говорили,
Что будто бы я смерти вам желал.
Вы видели, какая это правда?
Когда б я Дугласу не помешал,
Он устранил бы вас без всяких ядов,
И сын — подлец остался б без пятна.
111
В оригинале: «Вот она, твоя честь!» — Е. К.