С музыкой работать было веселей.
Пришли люди из волости, больше двухсот человек! В числе двадцати женщин, направленных сюда женским союзом, была Сун Ок. Гости сообщили: в поле, к обеду, принесут четыре ведра сури. Больше всех обрадовался этой вести Тю Тхэ Вон.
Вынужденную однодневную передышку бэлмаырцы использовали для домашней работы. Кто сходил в лес по дрова, кто сплел соломенную обувь. А Куак Ба Ви приготовил из прутьев корзины для женщин.
Инициатива Сун Ок была охотно подхвачена женщинами: придуманным ею способом пользовались не только те, кто приходил на воскресник из города, но и местные крестьянки. И работа пошла живее.
Куак Ба Ви очень хотелось облегчить труд всех женщин. Но прежде всего, конечно, он думал о Сун Ок… Она не пропускала ни одного воскресника. Это и радовало и огорчало его. Ему приятно было видеть Сун Ок, но он беспокоился, как бы не надорвалась она на тяжелой работе, не поранила себя чем-нибудь, не заболела…
Сун Ок приходила в Бэлмаыр не только по воскресеньям, но и в будние дни, когда сюда наведывался Кан Гюн, и работала в низине вместе с крестьянками.
И с каждым днем все ясней, все сильней она чувствовала, что неудержимо растет в ее сердце горячая привязанность к Куак Ба Ви…
После того как пришли люди из волости, стало еще оживленнее. Снег растаял, и влажная земля легко поддавалась лопатам. Все работали с энтузиазмом.
Куак Ба Ви, как и прежде, вздымал землю своей гигантской бороной. А в редкие минуты отдыха, оставив борону, обходил другие участки и всегда оказывался там, где было трудно. Вот людям не удается вытащить из земли засевший там большой камень — и они зовут на помощь Куак Ба Ви. Обхватив камень обеими руками, он поднатуживался, камень послушно выходил из земли, и Куак Ба Ви уносил его на край поля. Иногда люди никак не могли выдернуть толстый сосновый пень — и снова звали Куак Ба Ви. Он бросал на время свою работу, шел к злополучному пню и усмехнувшись: «Эх, сколько вас тут, а не можете вытащить пустяковый пенек!..» — ухватисто брался за пень руками и, поднапрягшись, с треском выдирал его из земли. Люди только головами покачивали, дивясь его силе. Он словно лишь теперь получил возможность показать ее в полной мере.
— Силе Куак Ба Ви нет предела! Может, ты в детстве женьшень ел?
— Что-то такое он наверное в детстве съел! Иначе откуда же у него такая сила? — поддержал шутку Кан Гюн.
— Не то что женьшень, — усмехаясь, отвечал Куак Ба Ви, — а и каши-то порой не было!
— Кашу-то мы ели. А почему же мы не такие сильные?
— Это у него по наследству. Не всем же быть силачами!
Популярность Куак Ба Ви росла. О его необыкновенной силе говорила вся округа. Даже те, кто прежде смотрел на него свысока, теперь почтительно кланялись ему. Находились среди жителей волости и такие, что специально приходили на воскресник, чтобы посмотреть на Куак Ба Ви.
Росла слава Куак Ба Ви. Быстрее шла работа по поднятию целины.
Сегодня люди работали с особенным оживлением. Там и тут раздавались веселые возгласы, шутки, смех, песни.
На участке, где разравнивали русло ручья, мужчины-носильщики стали соревноваться с женщинами. Они вихрем носились взад и вперед со своими диге. А женщины старались как можно быстрей передавать из рук в руки корзины с землей. Женской бригадой уверенно руководила Сун Ок. То и дело слышался ее звонкий голос:
— А ну, поживей! Не роняйте самтхеми!
На рытье канала тоже шло соревнование: каждый изо всех сил старался раньше других закончить работу на своем участке. Вместе со всеми работал здесь, обливаясь потом, и Кан Гюн.
Пак Чем Ди и Тё Дэ Мо ходили неразлучной парой. Они выкорчевывали пни.
Председатель волостного народного комитета, человек тучный, неповоротливый, с трудом согнув свое туловище тяжело дыша, бил кайлом по твердому, каменистому грунту.
— Ну, и земля попалась!.. Прямо как назло… Ну да ничего, мы еще посмотрим, чья возьмет! — бормотал он сквозь стиснутые зубы и со всей силой вонзал кайло в землю; когда оно ударялось о камень, вспыхивали искры и слышался звонкий металлический звук: дин-дин-н!
Кан Гюн и староста второго квартала беззлобно подшучивали над запарившимся председателем волостного народного комитета.
— Ха-ха! Недаром у нас говорят, что каждая вещь ищет своего хозяина! Земля знает, должно быть, что вы человек недюжинной силы: вот и подсунула вам самый тяжелый участок… По силе и работа!
— Верно, верно… Попадись, к примеру, нам такой крепкий грунт — мы бы ввек с ним не справились! Поэтому — то он именно вам и подвернулся!
— И не говорите! Этот грунт человека убить может! — отвечал председатель и изо всех сил ударял кайлом, стараясь не отставать от соседей.
Солнце поднималось все выше, а день становился жарче, словно горячая схватка людей с непокорной природой накаляла воздух, растопляя снег и лед, еще оставшиеся на берегах речки.
Холодный ветер, бушевавший еще вчера утром, совсем затих.
К месту работы набежали маленькие дети. Стараясь помочь старшим, они бросали в огонь кустарник и выкорчеванные пни, разводили всюду костры, чтобы взрослые могли прикуривать от них. Но курить было некогда. Все так увлеклись работой, что не заметили, как подошло время обеда. Звонкие удары по железу возвестили об обеденном перерыве.
Как только работа прекратилась, загремела музыка. Широкая мелодия сансэ переплеталась со стройными звуками ходека. Барабаны рассыпали громкую дробь. И усталости как не бывало! Музыка развеселила людей, сами заходили ноги, руки, плечи…
Молодые парни Хван Гап Сан, До Чи, Дон Су, вертя в руках маленькие барабаны, кружились на одном месте; рядом с ними отплясывал Дон Ун.
Заслышав музыку, люди, присевшие было покурить у костров, с шумом окружили музыкантов и танцоров. Дети пробрались сквозь толпу поближе к кругу.
А женщины собирали в это время обед. Одни резали мясо, другие приготовляли кандян[61]. Особенным мастерством в этом деле отличались мать Сун И и жена Пак Чем Ди. Засучив рукава, они сновали туда и сюда и со всем успевали справляться. Среди молодых женщин, готовивших обед, были жены Квон Чир Бока, Хван Гап Сана, До Чи, Тю Тхэ Вона и девушки Сун И, Кан Нани и Тен Сук. Им помогали женщины, освободившиеся от работы.
Нелегкое это дело — приготовить обед на несколько сот человек!
Сун Ок и жена Ким Чем Ди наблюдали за тем, чтобы обед был подан по всем правилам. Они вынесли циновки и расстелили их во дворе, собрали чашки и ложки, разложили закуски.
Мать Сун И, привыкшая торговать самогоном, захватила горшки с сури. Она решила показать свое искусство.
— Сури, продаю сури, кому сури! — звонко выкрикивала она. — Эй, эй, заходите сюда, выпейте по рюмке крепкого сури! Пусть каждый выпьет по рюмке!
Возле нее стоял огромный таз с нарезанным мясом и потрохами и чашка с кандяном, лежали палочки, чтобы люди могли выпить и тут же закусить.
Но люди, завороженные музыкой, стояли, сбившись в тесный круг, словно и не слышали выкриков матери Сун И.
Танцы в разгаре. Охваченный порывом, Ли Се Бан прямо с кувалдой в руке выскочил на середину круга и стал весело отплясывать. Вслед за ним вышла вдова Ко Се Бана. Придерживая подол юбки, она закружилась вокруг Ли Се Бана. А музыка становилась все зажигательнее, и пляшущие в порыве усердия откалывали все коленца, какие только знали.
Мать Сун И, видя, что на нее никто не обращает внимания, подошла к танцующим.
— Ой, ну и славно же! Так и быть, спляшу и я!
Сняв с головы платок и размахивая им в воздухе, она маленькими шажками вошла в круг. Танцевала она хорошо: научилась еще в молодости, когда торговала сури.
61
Соевый соус с перцем и другими острыми приправами.