— Хо!.. Ишь, какой молодец! Да из нее со временем заправский оратор выйдет, — слышалось в толпе. Эти восторженные отзывы до того взволновали мать Сун И, что глаза у нее затуманились от слез. Она выбралась из толпы и, разыскав Сун Ок, крепко, обеими руками, пожала ей руку.
— Сун Ок, дорогая, вы уж простите меня, глупую!
Голос у матери Сун И дрожал от волнения. Ей вспомнилось, как она не хотела пускать дочь учиться и как из-за этого поскандалила с Сун Ок. А Сун Ок вон как помогла ее дочери! Лицо матери Сун И горело от стыда.
— Что вы… Напрасно вы это, — пожав ей руку, взволнованно проговорила Сун Ок.
Пак Чем Ди вспомнил детство, вспомнил, как он путешествовал с бродячими музыкантами, дававшими свои нехитрые кукольные представления. Захотелось ему тряхнуть стариной, и он подумывал, как бы организовать кукольный спектакль. В не занятое работой время он стал вместе с членами бригады придумывать текст пьесы. С окончанием основных полевых работ свободного времени у него прибавилось, и, пользуясь этим, он смастерил из картона несколько кукол. Одна из кукол должна была изображать самого Пак Чем Ди, другая — его жену, а третья — приятеля Пак Чем Ди, Ким Сен Дара.
И вот на импровизированной сцене, в углу двора, повесили занавес, за которым укрылись Пак Чем Ди и Хван Чем Ди. Хван Чем Ди еще плохо владел куклами, поэтому он управлял одной, а Пак Чем Ди — двумя.
В начале пьесы показывалось, как Пак Чем Ди и его жена ссорятся между собой, а Ким Сен Дар старается помирить их. Пак Чем Ди стоит за то, чтобы сдать государству больше риса, а его жена и слышать об этом не хочет. Но муж разъясняет ей, что такое сельскохозяйственный налог, его значение для демократического строительства Северной Кореи. В конце концов ему удается убедить жену, и он выходит из спора победителем. В финале пьесы Пак Чем Ди поет песню пахаря, и на этом пьеса заканчивается.
Перед тем как эта одноактная пьеса была показана крестьянам, Кан Гюн кое-что поправил в ней. И сейчас он вместе с председателем волостного комитета, начальником управления народной полиции и председателем волостного союза молодежи с интересом смотрел спектакль. Они возвратились в волость поздним вечером. А бэлмаырцы разошлись по домам только тогда, когда прибрались во дворе.
В доме Ко До Чи собрались члены союза молодежи. Они пришли сюда сразу же после того, как закончилось кукольное представление. Это был для Дон Уна прощальный вечер: через несколько дней он уезжал на учебу.
Среди собравшихся можно было увидеть Сен Дар Хо, Чен Сека, Дон Су, Сун И и Хван Гап Сана.
Гым Сук торопилась домой, но парни удержали ее, уверяя, что она должна быть на вечере обязательно. Гым Сук и самой очень хотелось остаться, но она боялась, что ей часто придется краснеть: парни все время подтрунивали над ней и Дон Уном. Они не оставляли в покое и Сун И: зная о ее дружбе с Дон Су, добродушно подшучивали над ней. Гым Сук и Сун И украшали мужскую компанию, вносили веселье, парни в их присутствии шутили и веселились оживленнее, чем обычно.
К вечеру подготовились заранее. Члены союза молодежи принесли по два тве гречневой крупы. Жена До Чи с утра крутила ручной жернов, размалывая крупу; муж помогал ей.
Пока собирался народ, мать Ко Сен До и До Чи с женой готовили на кухне лапшу с курятиной. Ко Сен До зарезал курицу, мать его затопила хворостом печь. В углу кухни при мигающем свете коптилки, вделанной в пустую консервную банку, жена До Чи замешивала тесто. Она была неплохой хозяйкой и умела делать отличную лапшу! Старуха возилась у печи, не переставая ворчать: лапша, мол, хороша только тогда, когда тесто хорошо промешано, а тесто будет хорошо, если в муку нальешь воды, сколько положено.
Жена До Чи молча слушала ворчанье свекрови и продолжала месить лапшу.
Дед До Чи, старик Ко, был разбит параличом и всю весну находился при смерти. Но летом он почувствовал себя лучше. Может, помог чхим, а может быть, старик начал поправляться потому, что жизнь в доме стала светлее, веселее. Ко Сен До и его два сына получили в низине большие наделы рисового поля. Они хорошо обработали землю и теперь готовились собрать богатый урожай. Уже одна эта весть придала старику бодрости. Он был окружен заботой, внуки и сноха старательно ухаживали за ним, во-время доставали необходимые лекарства, несмотря на нужду, которую испытывала семья, и держали старика на строгой диете.
Как только старик Ко смог ходить без посторонней помощи, он потребовал, чтобы ему показали их новое рисовое поле. Когда он пришел с внуками на участок, старческие глаза его широко раскрылись, и он сказал с восхищением:
— Хо! Неужто это наше поле?! Ведь совсем недавно здесь было болото. А теперь — гляди-ка! Рисовое поле! Хо-хо!.. Даже глазам не верится. Смотрите-ка, детки, какой рис вымахнул! Растолкуйте мне: что же это такое происходит, а?.. Ваш дедушка до сих пор словно во сне жил: не знал и не ведал, какие дела творятся в деревне!
Младший внук, Доль Мени, смеющимися глазами взглянул на старика Ко.
— Неплох рис, а, дедушка?
— Э, что и говорить! Скажите мне, детки, это вправду наше поле? Хо! Вы меня не обманываете? Ну кто бы мог подумать, что у нас будет такое большое поле, что на нем вырастет такой рис! Ха-ха! — оглядывая поле обезумевшими от радости глазами, расхохотался старик.
Он и сегодня побывал на своем участке. А под вечер члены бригады пригласили его отобедать с ними, послушать музыку. Угощение было такое обильное, что старик и ужинать не захотел и решил остаться до конца спектакля.
Дон Ун в последнее время все чаще говорил о том, что как только распустят тхуре, он поедет учиться. Кан Гюн дал ему партийную рекомендацию и направил в школу по подготовке командиров охранных войск.
А ведь только прошлой весной Дон Ун выучился грамоте. Парень он был смекалистый, голова у него была светлая. Научившись писать и читать, он почувствовал неодолимое желание учиться дальше. Прежде он, конечно, и заикнуться не посмел бы об этом. А теперь для таких, как он, была широко открыта дорога к знанию, свету. Дон Ун хорошо понял это после лекции Кан Гюна, которую тот читал бэлмаырцам.
— Для нас, граждан Северной Кореи, — говорил Кан Гюн, — нет сейчас ничего невозможного, невыполнимого. В нынешних условиях никто не должен ссылаться на свою неграмотность: что, мол, с меня взять, я человек темный, деревенщина. Такие отговорки теперь нам не к лицу. Ты неграмотен? Постарайся стать грамотным! У нас сейчас созданы все возможности для того, чтобы человек учился, набирался знаний. Нужно только захотеть! О человеке, не желающем учиться, можно сказать, что он ничего не понял в нашей жизни и недалеко ушел от тех, кто в годы японского владычества влачил жалкое, рабское существование.
Да, правду говорил Кан Гюн: теперь крестьянам только и учиться. А если так, почему не воспользоваться этой возможностью? Дон Уну первому пришла в голову такая «дерзкая» мысль, и он твердо решил: буду учиться!
…Слышно было, как на кухне начали раскатывать лапшу. Туда позвали младшего брата До Чи — Доль Мени.
А во внутренней комнате члены союза молодежи, усевшись в круг, мирно беседовали.
Перед тем как в комнату принесли столики с лапшой, Сен Дар Хо напомнил о том, ради чего собралась сегодня молодежь.
— Мы празднуем с вами, товарищи, первую годовщину со дня освобождения Кореи. Одновременно мы отмечаем роспуск тхуре.
Есть и еще одна причина, приведшая нас сюда: мы пришли попрощаться с нашим другом. Дон Ун уезжает только на время. И не куда-нибудь, а на учебу; и это не может нас не радовать. И все-таки с грустью отпускаем мы его в далекий путь: столько пережито вместе! Он словно уносит от нас частичку того счастья, которым мы всегда по-братски делились между собой.
Да, товарищи, и в нашей глухой деревушке нашлись ребята, которых потянуло к учебе. Они хотят честно послужить своей родине! Пожелаем же Дон Уну, во-первых, доброго здоровья; во-вторых, — достичь поставленной цели и стать горячим патриотом своей родины. А еще пожелаем ему, чтобы он поскорее вернулся в родную деревню и пригласил нас на свою свадьбу!