Здесь построим русский город…
Перемена во взглядах завершилась переменой в действиях. На Дальнем Востоке началась энергичная работа русского человека. Поэтически она отражена прекрасными строчками Арсения Несмелова:
В Северной и Южной Маньчжурии началась прокладка русских железнодорожных путей. Россия получила незамерзающий порт. К сожалению, не в Корее, как того требовали наши национальные интересы, а в Южной Маньчжурии, что, напротив, повлекло дополнительные сложности. Но все же. Впервые в жизни незамерзающий тихоокеанский порт. В Пекине и Сеуле русское влияние казалось преобладающим…
Единственная защита — эскадра
Понятно, что это новое продвижение наше «встречь солнца», к теплым морям должно было, в конце концов, опереться не столько на искусство политики, сколько на оружие воина.
Наступил момент закрепить за собой хотя бы то, что уже нам принадлежало. Однако задача эта затруднялась незаконченностью Великого Сибирского железнодорожного пути. Пока он не был готов, тихоокеанская окраина в разгар самых живых назревавших и уже происходивших здесь событий оставалась предоставленной самой себе.
Уступки — прием невыгодный!
Русская политика взяла в этих условиях совершенно неверную линию. Помимо прямых ошибок МИДа — и не только его, — таких как занятие Квантуна с Порт-Артуром вместо Кореи с Мозампо, Государя уговаривали, что главное — пережить любым способом неблагоприятный для нас период. А чтобы пережить, следует вступать в не всегда обоснованные и выгодные соглашения с нашими главными врагами на Дальнем Востоке — Англией и Японией.
Эта политически ошибочная установка в свою очередь неизбежно вела нас, во-первых, к почти постоянным уступкам — приему, крайне невыгодному везде, а особенно на Дальнем Востоке, а во-вторых, к достаточно невнятным соглашениям и с Англией — по Китаю, и с Японией — по Корее. Невнятным уже потому, что с нашей стороны эти соглашения преследовали собой лишь простой выигрыш времени.
Что прекрасно понимали наши «заклятые друзья».
Задачи надо решать
Неудовлетворенные этими договорами, не связанные с нами более широкими, прочными и существенными обязательствами, Англия и Япония соединились друг с другом. Главным «идейным» создателем этого союза была, разумеется, Англия.
Закрывая нам дорогу в океан в Балтийском море, уже закрыв в Черном, она желала закрыть ее и в морях Дальнего Востока. На сей раз руками Японии.
Япония же с помощью англо-японского союза могла расчистить себе свободную арену на самом материке Азии. Так ей, Японии, во всяком случае, казалось. «Просвещенные мореплаватели» понимали ситуацию значительно лучше и яснее. Вспомним задачи 1, 2 и 3 по уничтожению русского государства и народа вообще, и последних настоящих, а не опереточно-декоративных, монархий, в частности.
Двухсотлетняя дружба дает трещину
Наше положение усугублялось тем, что, поставленные недальновидной, если не сказать изменнической, политикой русского МИДа в необходимость для осуществления своих политических целей предъявить Китаю известные и почти всегда крупные требования, мы оттолкнули от себя Поднебесную империю. А делая ей в видах поддержания с нею мира нередкие уступки, сами воспитали ее в привычках сопротивления, которое она проявляла даже в те минуты, когда наши новые требования были особенно понятными и, безусловно, правильными.
И совершенно справедливо на сей раз, отметил барон Роман Романович Розен: «Соблюдение коренного правила всякой политики — никогда не делать ни одного шага вперед, который не был бы бесповоротным, — особенно важно в сношениях с восточными народами»{282}.
Все указанные явления не замедлили перейти и проявить себя и в том втором периоде дальневосточных событий, который начался с момента так называемых боксерских смут. Вместе с ними перешли в этот период и главнейшие идеи, высказанные у нас на различных совещаниях, и в дни наших переговоров с другими державами, — идеи, дожившие вплоть до последних переговоров с Китаем и Японией.
Раздражал и пугал уже тот факт…
Так, еще в 1894 году в ожидании мирного соглашения между Китаем и Японией у нас был выдвинут вопрос о нейтральной зоне в Корее и о необходимости обеспечить свободу плавания через Корейский пролив. В следующем году и впоследствии неоднократно подтверждалось стремление России сохранить независимость и самостоятельность Кореи.
Но бывшие к этому полные возможности были безвозвратно упущены МИДом еще в 1898 году, а беззубые заявления графа Муравьева, типа «вопрос о Маньчжурии касается наших взаимных отношений с Китаем и не имеет ничего общего с проектируемым соглашением по корейским делам», никто отныне всерьез не принимал.
В 1899 году Россия достаточно непоследовательно стала возражать в Сеуле против попыток японцев возвести на корейских берегах укрепления, то есть постепенно создать из Кореи плацдарм, подготовленный для борьбы с нами. Становилось ясно, что большая готовность Японии к этой борьбе и ее географическая близость к Корее отдавали последнюю, при начавшейся на Дальнем Востоке борьбе, очевидно, не в русские, а в японские руки. Все эти идеи нашли себе известную формулировку и во второй половине 1903 года, в период переговоров, нарушенных окончательным разрывом.
Но врагов наших раздражал и пугал уже тот факт, что Россия в эти годы старалась обеспечить за собой исключительное влияние в Маньчжурии, где созидались крупнейшие предприятия русского человека, и тщательно оберегала все остальные северные провинции Китая, примыкавшие к русской границе, от появления здесь иностранного, европейского или японского, элемента{283}.
Обстановка осложняется
Российская Империя все еще оставалась великим православным царством. Пусть поколебленным неравной борьбой с «мировым сообществом» и его «пятой колонной» внутри страны, но все еще страшным для них.
Разумеется, России без вопросов удалось бы пережить тот наиболее опасный для нас период, о котором сказано выше, если бы Япония не успела на три года ранее положенного ею срока с активной помощью того самого «мирового сообщества» завершить развитие своих сухопутных и, главное, морских сил.
Наши же военные программы были сорваны усилиями агентов «сообщества», внедренных на высокие посты русской государственной иерархии.
Кроме того, вся обстановка на Дальнем Востоке сильно усложнилась для нас событиями, разыгравшимися в Китае в 1900 году, когда к тревожному вопросу о Корее присоединился в еще более жгучей форме и вопрос о Маньчжурии.