Наконец, всех пригласили к столу и уже через минуту принялись откупоривать бутылки. Вскоре вся компания привычно залязгала вилками и ножами.
На моей тарелке лежало два каких-то странных кружка не то теста, не то блина. Я был голодный как собака, а потому не вытерпел и решил перекусить столь необычной и экзотической закуской, пока не подали «основное» блюдо. Взяв аккуратно в левую руку вилку, а в правую нож, я старательно разрезал «оладьи» пополам и искренне удивился вслух:
– Ой! А где же тут начинка?
Все вокруг дружно засмеялись.
– Какая начинка, Галиб? – еле сдерживаясь, произнесла моя знакомая. – Это же драники! Понимаешь – дра-ни-ки.
Наверное, у меня в тот момент было удивительное выражение «морды лица». Однако понадобилось буквально две-три секунды и – до меня всё дошло. Мгновенно совладав со своими чувствами, гость из Востока вовремя взял себя в руки:
– А-а-а… – понимающе просиял я, широко улыбаясь, – так вот они, оказывается, какие – эти удивительные белорусские драники?! Надо же, вкуснотища-то какая!
Бусинка шестьдесят девятая – Тройная уха
![Чётки image48_548e86433767386b10806c73_jpg.jpeg](https://litlife.club/books/246328/read/images/image48_548e86433767386b10806c73_jpg.jpeg)
На рыбалке. Бухара, 2006 г. Фото из архива автора.
Если б четверть века тому назад мне кто-нибудь сказал, что в Ленинграде – портовом городе – существует проблема с рыбопродуктами, я бы в это не поверил. Каково же было моё удивление, убедившись в этом воочию. Перебравшись окончательно в «колыбель революции» в 1984 году, я был шокирован отсутствием рыбы в городе, берега которого омываются водами Балтийского моря. Только не вздумайте опровергать моё утверждение, ссылаясь на обилие замороженной рыбы, лежащей в фирменных магазинах «Океан». Тот, кто понимает толк в рыбе, за километр будет обходить стороной такие заведения. Когда я произношу слово «рыба», то в первую очередь подразумеваю свежую живую рыбу.
Сейчас, конечно же, кое-где (например, в «Русской рыбалке»*) можно не только встретить, но и самому принять участие в выуживании осётра или стерляди, которую тут же, на ваших глазах приготовят и подадут к столу. Но позволить себе такую роскошь может далеко не каждый. Я, например, с трудом могу представить себе рабочего Кировского завода, который после тяжёлого трудового дня заглянул на часок в это заведение для того, чтобы пропустить стаканчик-другой холодной водочки, закусив при этом заливным из севрюжины или розовым стейком из лосося. Подобные заведения не для гегемона.
Что такое «мороженая рыба», до недавних пор, мои земляки не имели никакого представления, точно так же, как и жители Ленинграда не знали о существовании в продаже живой рыбы. Все это я называю парадоксом географии, ибо никак иначе сей «регбус» объяснить невозможно…
После знаменитой горбачёвской «перестройки» и ельциновской «демократии», в ходе которых во всех бывших республиках Советского Союза ускоренными темпами пошли преобразовательные процессы, сопровождавшиеся различного рода социальными эксцессами и прочее, наша квартира в Питере, на какое-то время, превратилась своего рода «перевалочную базу» или коммунальную квартиру. В поисках работы и лучшей (а вернее – достойной) жизни, люди вынуждены были покидать веками насиженные «гнезда», перебираясь кто куда: в Россию, в Израиль, в Германию, в Штаты…
Так, очередным гостем в нашей квартире оказался мой товарищ Витя А., с которым мы некогда прожили в одном дворе более двадцати лет. А надо сказать, что на родине, в Бухаре, он был уважаемым и исключительно «нужным» человеком. Что и говорить, – заведующий кожно-венерологическим диспансером – должность, знаете ли, требующая почтительного отношения со стороны любого мало-мальски воспитанного и культурного человека. Особенно же, в советскую эпоху.
Погостив у нас с недельку, Виктор, который не скрывал своего восторга по поводу нашего гостеприимства, перед своим отъездом, взял с меня слово – позвонить ему, когда я в очередной раз соберусь посетить Бухару. А поскольку я считаю себя человеком обязательным, то понял, что какую-то часть своего отпуска придётся посвятить своему товарищу.
Все так и случилось. Едва я ступил на землю Благословенной Бухары, как в квартире моей мамы, где я остановился, раздался телефонный звонок.
– Ну что, «питерский балтиец» – узнал я его голос, на другом конце провода, – небось, соскучился по настоящей рыбалке? В выходные ничего не планируй – мы поедем на Тудакуль.
И не дав мне опомниться, быстро повесил трубку.
Как и следовало ожидать, в выходные к нашему дому подъехала машина и стала сигналить. Я наспех переоделся, попрощался с домочадцами, и мы покатили в сторону волшебного изумрудного озера, расположенного в пятидесяти километрах от Бухары, среди жёлтых песчаных барханов.
– Слушай, Витя – внезапно вспомнил я. – А я ведь, не захватил с собой удочку?!
– Там все уже есть – улыбнулся моей наивности Виктор и, коротко переглянувшись с водителем, громко расхохотался.
Мы прибыли на какой-то совершенно безлюдный полуостров, в середине которого сиротливо ютилась небольшая рыбацкая хижина, покрытая вместо крыши тростниками камыша. Немного поодаль стояла машина-автолавка ГАЗ-53. Возле хижины суетились несколько человек, которые завидя нас, выстроились как по команде в ряд, улыбаясь и приветствуя, по-восточному скрестив руки на груди и прижав их к сердцу. Судя по тому, как почтительно они разговаривали с Витей, я понял, что все уже было обговорено и продумано заранее. Я тут же сник. Все это мне напомнило фильм «Особенности национальной рыбалки», который только-только вышел на экраны кинотеатров. Естественно, до меня наконец дошло, почему на мой вопрос об удочке, Витя так рассмеялся.
Тем временем шофёр, достав из багажника ящик водки, натужно пыхтя, пронёс его мимо меня вглубь хижины. Несколько в стороне, мой взгляд зафиксировал наспех сооружённый из глиняных кирпичей очаг, на который двое молодых людей устанавливали большой казан ёмкостью в тридцать литров. Витя жестом пригласил меня под навес, примыкавший к хижине. Здесь располагался длинный узкий стол, с обеих сторон, уставленный деревянными лавками. Под навесом было удивительно прохладно. Всюду, куда бы я ни бросил взгляд, меня окружало бескрайнее озеро. Поверхность «зеркала» была спокойной, но спокойствие это было величественным и умиротворяющим.
– Да-а, – подумалось мне в тот момент, – здесь никуда не надо спешить: ни тебе метро, ни «час пик». Господи, хорошо -то как!
– Ну что, начнём? – вернул меня Витя на грешную землю.
Зная, что сопротивляться бесполезно, я лишь беспомощно и покорно кивнул головой в ответ.
Один из парней подошёл к «автолавке» и открыл дверь. Моему взору предстал такой ассортимент свежей рыбы, что ему позавидовал бы не один директор фирменного рыбного ресторана.
– Сейчас специально для тебя приготовят тройную уху. – сказал Витя, разливая в стаканы охлаждённую водку.
Вначале в кипящий котёл были спущены небольшие (с ладонь) караси. Когда они сварились, повар выловил их и, уложив на блюдо, отправил угощение куда-то вглубь хижины. Затем в казан отправились сазаны средних размеров. Когда и они были сварены, я с удовольствием стал потирать руки, предвкушая отведать карпа, но товарищ меня остановил.
– Нет, наше блюдо ещё впереди – пояснил он мне.
Наконец, настала очередь жереха. Через некоторое время нам вынесли большое плоское блюдо, на котором были уложены в ряд несколько рыбин, спровоцировавшие своим внешним видом обильное выделение из слюнных желёз. Рядом в касушках** подали бульон, в котором варилось три вида рыбы. Что и говорить: слова тут бессильны выразить то наслаждение, которое я получил, запивая его после очередной стопки холодненькой водочки.
Одним словом, «порыбачили» мы славненько…
Не так давно в моей квартире раздался телефонный звонок. Звонил Витя. Из Германии. Теперь он живёт там. Правильнее будет сказать, что там присутствует только его тело. А сам он живёт, судя по его разговорам, в далёкой, но близкой его сердцу Бухаре. Там, где осталась частица его души, не смирившаяся ни с социальными, ни с политическими катаклизмами, происшедшими за тот относительно короткий промежуток времени, что останется в истории как «постперестроечное» время. Потому, что душа человека живёт по своим законам, в совершенно ином измерении, где главными ценностями являются такие «малозначащие» и незаметные (на первый взгляд) вещи, как детство и старый родительский дом, дворовые игры и озорные проделки, бегство с уроков в кинотеатр и вечный футбол до поздних сумерек, и ещё многое-многое другое из того сладостно-щемящего прошлого, что так согревает наши души теперь, когда мы стали взрослыми. А, следовательно, помогает нам жить и оставаться людьми.