Саймон забавлялся, наблюдая за действиями своего слуги. В подобных обстоятельствах Джон дорогого стоил. Видя, что дела идут хорошо, он зевнул и поднялся. Он притомился от езды верхом, и к тому же день был длинным, ведь он присутствовал на похоронах Сары с самого утра. Пожелав слуге спокойной ночи, он поднялся наверх. Разделся, лег и задул свечу. Воспоминание о похоронах Сары напомнили ему о темноволосой и красивой Авизе Аллен, ее дочери, не ведавшей, кто ее настоящая мать. Интересно, а ее муж, торговец шелком, — один из пронырливых новых дельцов, или пожилой купец, решивший приобрести себе симпатичную вторую жену? Он так и заснул, размышляя над этим интересным вопросом.
По виду Джона Брейдеджа на следующее утро можно было сделать вывод, что пил он много и допоздна: когда он, спотыкаясь, спустился вниз, доктор уже успел позавтракать. Однако ему удалось вспомнить почти все из вчерашних рассказов собутыльника, о чем он теперь и поведал, добавив, что, как ему представляется, похороны состоятся рано утром. Поскольку из пивной кладбище было отлично видно, пропустить похоронную процессию было просто невозможно, Саймон и Джон устроились поудобнее и принялись ждать. Саймон, который никогда не путешествовал без чтива, сел у окна и погрузился в «Подробное описание природной астрологии», написанное неким Джоном Индаджайном Пристом, а Джон так крепко заснул в углу, что прислуга, моющая пол, не смогла его разбудить и ей пришлось мыть пол вокруг него.
Примерно через полчаса снаружи послышался шум и грохот повозки. Саймон выглянул и увидел, что повозка остановилась у ворот кладбища, а за ней следует группа провожающих в темной одежде. Четверо мужчин выступили вперед и подняли простой деревянный гроб, на крышке которого лежали белые цветы, связанные белой лентой. Они поставили гроб на камень у калитки, и тут начал звонить колокол. Первые шесть ударов возвещали о смерти женщины, следующие восемнадцать отбивали каждый год ее жизни и затем, когда мужчины подняли гроб и понесли его к могиле, колокола перешли на похоронный звон.
Без лишних церемоний Саймон хорошенько встряхнул Джона и вытащил его через дверь, не обращая внимания на сонные протесты. Дорожка, ведущая к церкви, была густо обсажена деревьями и кустами, так что вполне можно было остаться незамеченными и все видеть. Женщину в черном, очевидно, мать Элайзы, поддерживал молодой парень — цвет его волос и глаз свидетельствовал о родственных связях с умершей. Рядом с ними стояла девочка лет десяти, такая же светлая, как и остальное семейство. Присутствовали еще две молодые женщины с небольшими букетиками трав — судя по одежде, служанки из имения — и важного вида мужчина постарше. «Наверное, — подумал Саймон, — дворецкий Уолфорда». В этот момент появилась карета и остановилась недалеко от могилы. Дворецкий тут же бросился к ней, открыл дверцу и услужливо помог сидящей там даме в сером бархате спуститься на землю. По всей видимости, то была леди Барнес.
Когда все приблизились к могиле, им навстречу вышел священник, высокий и худой, который без всякого предисловия повернулся и начал читать похоронную молитву. Резкий ветер уносил его слова прочь от Саймона и Джона, но они не смели передвинуться, боясь, что их обнаружат. И все же похоронная служба показалась Саймону слишком короткой, почти такой же, как и у бедной Сары, родственникам которой было нечем заплатить за более богатые похороны. Когда гроб опустили в могилу и все присутствующие бросили туда по горсти земли, молодой парень, скорее всего брат Элайзы, отошел от матери, приблизился к священнику и, судя по их виду, сказал ему что-то неприятное. Это привело к дальнейшей ссоре, потому что один из тех, кто нес гроб, по-видимому отец, тоже подошел к священнику и, что-то ему резко сказав, увел прочь дочь и сына. Тем временем его жена, бросив последний взгляд на открытую еще могилу, сделала реверанс перед госпожой и поспешила за своей семьей. Леди Барнес, даже ни с кем не поздоровавшись, вернулась в карету под неусыпным присмотром дворецкого.
После того как все ушли, священник несколько минут стоял у открытой могилы и задумчиво смотрел им вслед. Саймон решил воспользоваться возможностью, подошел к нему и поклонился.
— Доктор Саймон Форман к вашим услугам. Прошу простить меня за то, что присутствовал здесь во время похоронной службы. Мне рассказывали о вашей замечательной старой церкви, а поскольку эту ночь я провел в деревне, то решил зайти и взглянуть на нее перед отъездом в Лондон.
Священник ответил ему вежливым поклоном. Саймон сразу понял, что он далеко не бедный священнослужитель, живущий на подачки богатых прихожан, потому что его мантия из отличного материала была оторочена отменными кружевами, а длинный плащ сшит из прекрасной шерстяной ткани. Можно сказать, он выглядел джентльменом. Он представился как доктор Джеймс Филд и согласился, что церковь и в самом деле очень хороша, особенно великолепны витражи на восточной стороне, которые он советует посмотреть доктору Форману.
Саймон, заметив, что Джон неловко мнется в сторонке, сказал, что был бы счастлив, вот только распорядится, чтобы слуга позаботился о лошадях, так как днем они возвращаются в Лондон.
— Как я догадываюсь, доктор Форман, вы медик, а не священнослужитель, как я? — спросил Филд.
— Окончил Кембридж, сэр. И еще учился в Милане.
Священник, видимо, принял какое-то решение.
— Тогда я приглашаю вас к себе на бокал вина, потому что очень нуждаюсь в совете.
Глава 6
Сто гиней
— Наверное, мне придется болтаться в этой мертвой дыре все утро, пока вы беседуете с пастором, — проворчал Джон.
Саймон усмехнулся.
— Не сомневаюсь, ты найдешь, чем себя занять. Я выясню, о чем он хотел потолковать, а затем мне надо пообщаться с родственниками Элайзы. Скажи хозяину, что днем мы уезжаем, но до отъезда хотели бы поесть. — Он присоединился к священнику, который привел его в действительно прекрасную церковь, видимо веками пользовавшуюся благосклонностью щедрых патронов. Саймон послушно восхитился восточным окном, затем заговорил о только что состоявшихся похоронах.
— Если я понял правильно, — сказал он, — сегодня вы хоронили молодую девушку. Так печально, когда молодые уходят от нас.
Филд согласился, потом добавил:
— Это действительно была молодая женщина, и именно об этом я и хотел бы с вами поговорить. — Они вышли из церкви, прошли мимо могилы Элайзы, где могильщик с молодым помощником энергично засыпал яму землей и при этом весело насвистывал.
Дом у священника был очень симпатичный, с фигурной штукатуркой и сводчатыми окнами. Попав вовнутрь, посетитель сразу понимал, что это не обычный дом сельского священника, потому что комната, куда хозяин ввел Саймона, была прекрасно обставлена, а на одной стене весел прекрасный гобелен, изображающий суд Соломона. «Похоже, — подумал Саймон, — доктор Джеймс Филд имеет значительные личные средства». Появилась приятная, аккуратно одетая женщина, спросила, чего желает хозяин, и тут же отправилась за вином. Еще через несколько минут горничная принесла бутылку и два изящных бокала на серебряном подносе.
Филд жестом предложил Саймону сесть, затем открыл бутылку и налил бокал красного вина.
— Думаю, вы оцените это вино. Мне присылают его из Бордо. Вы должны извинить меня за то, что я не предлагаю вам отобедать, но жена и дочери уехали навестить мою тещу, которая живет в нескольких милях отсюда. — Он передал бокал Саймону. — Простите, что я к вам обратился, доктор Форман, но для меня это такая редкая возможность — поделиться сомнениями с человеком своего круга.
Саймон мысленно улыбнулся комплименту. Он может быть одет как джентльмен, говорить как джентльмен, но он прекрасно отдавал себе отчет в том, что ему никогда не обрести той легкости, которая у хозяина дома была врожденной. Профессия врача давала Саймону право называться «джентльменом», но это не было титулом по праву.
Филд наполнил свой бокал и переменил тему.