Существующая в настоящее время система консультаций между различными видами вооруженных сил может в отдельных случаях оказаться слишком медленно действующей, проникнутой духом соперничества или даже просто бездействующей. Обмен мнениями и взаимные консультации между различными видами вооруженных сил ни в коей мере не могут заменить взаимодействия, которое в единых вооруженных силах существует автоматически, поскольку единая форма одежды и единая подготовка старших офицеров делают их одинаково лояльными по отношению ко всем видам вооруженных сил, составляющим единые силы обороны. Военная история свидетельствует, что личный состав армии, военно-морских и военно-воздушных сил может легко отдавать свои знания и способности другим видам вооруженных сил. Так, например, обстояло дело в Англии в первую мировую войну и сразу же после нее, когда тысячи офицеров и рядовых армии и военно-морских сил были переведены в военно-воздушные силы. То же самое повторилось в Германии в конце тридцатых годов, когда офицеры армии и флота переводились в независимые военно-воздушные силы Геринга. В период второй мировой войны английский адмирал возглавлял все три вида вооруженных сил в Юго-Восточной Азии. Немецкий фельдмаршал Кессельринг в Италии командовал сухопутными войсками, а на советско-германском фронте — военно-воздушными силами. Немецкие парашютисты и части ПВО носили форму военно-воздушных сил. В американских же и английских вооруженных силах они организационно входили в состав сухопутных войск. Во время войны советские подразделения морской авиации теоретически находились в подчинении военно-морских сил, но многие эскадрильи были вооружены теми же типами самолетов, что и подразделения сухопутной авиации, и выполняли одинаковые задачи по авиационному обеспечению войск. Единственная разница между подразделениями морской и сухопутной авиации заключалась в том, что первые использовались в основном в боях у побережья Балтийского моря и в Крыму, в то время как подразделения сухопутной авиации действовали во внутренних районах страны. Трудно сказать, добились ли бы советские летающие лодки и гидросамолеты, действовавшие в составе военно-морских сил, больших результатов, если бы им была предоставлена организационная самостоятельность, вроде той, которую имели эскадрильи береговой авиации немецких или английских военно-воздушных сил.
Может возникнуть вопрос: если принадлежность авиации, парашютно-десантных войск и зенитных подразделений к определенному виду вооруженных сил не имеет принципиального значения, зачем же тогда предпринимать сложнейшую операцию по слиянию различных видов вооруженных сил? Действия стратегической бомбардировочной авиации США во второй мировой войне были не менее успешными, чем действия организационно самостоятельной тяжело-бомбардировочной авиации английских военно-воздушных сил. Имеет ли в таком случае значение вопрос о том, будут ли военно-воздушные силы самостоятельными, как в последнем примере, или же теоретически войдут в состав сухопутных войск, как это было с тяжело-бомбардировочной авиацией военно-воздушных сил США? Причины необходимости слияния очень просты и основательны. Если конгресс или парламент должен принять правильное решение по вопросам использования важнейших с точки зрения интересов обороны видов стратегического сырья, то вряд ли им удастся сделать это до тех пор, пока их военные советники не расстанутся с предвзятой и однобокой приверженностью к линкорам, танкам, пушкам или тяжелым бомбардировщикам. И если правительство решит, например, увеличить (или уменьшить) расходы на военно-воздушные силы, такое решение будет наилучшим образом отвечать национальным интересам государства, при условии, что за этим решением военно-морские силы не потребуют расширить программу строительства новых авианосцев, бомбардировщиков-торпедоносцев и противолодочных самолетов, сухопутные войска — увеличить количество транспортной и тактической авиации, а военно-воздушные силы — создать новые истребители и стратегические бомбардировщики. Вопросы тактики и вооружения остаются компетенцией специалистов, технических или специальных служб вооруженных сил обороны. Действенная стратегия и перспективное планирование операций требуют теснейшего взаимодействия между различными видами вооруженных сил и координации их действий.
Нетрудно доказать, что существование в настоящее время трех самостоятельных видов вооруженных сил может лишь повредить делу осуществления стратегических планов. Факт остается фактом — самостоятельные виды вооруженных сил не ладят между собою. "Могут ли армия и флот прийти к соглашению?" — писал Джеймс Форрестолл, первый министр обороны США, в 1948 году. "Не страдает ли наша оборона из-за отсутствия единства?" — кричали газетные заголовки в то время. Отсутствие единства между сухопутными войсками и военно-морскими силами Японии, несомненно, подорвало ее оборонную мощь в 1943 и 1944 годах. Даже при проектировании производства авиационного вооружения ни армия, ни флот не проявляли склонности принять стандартные образцы, хотя ни одна из сторон не могла доказать, что их собственные конструкции были более совершенными. Создание различных типов вооружения для одних и тех же целей является, безусловно, одной из острейших текущих проблем западных союзников. Военные деятели западных стран пришли в 1950 году к выводу, что национальный престиж и экономические интересы являются большими препятствиями на пути стандартизации вооружений. Но если соперничество различных видов вооруженных сил внутри страны ведет к многообразию видов вооружений, то последнее в свою очередь ведет к замедлению производственных процессов. Это имело место в Японии, когда военно-морские силы, добившись права на изготовление своих типов самолетов и вооружения, затормозили развитие сухопутной авиации. Правда, иногда случалось наоборот; бывало, что и армия становилась главным препятствием на пути развития производства. Все это порождало острую конкуренцию между видами вооруженных сил, что шло на пользу промышленникам и нередко открывало путь мошенничеству. До тех пор, пока Япония вела успешные наступательные действия, подобное соперничество не представляло серьезной опасности, но как только она перешла к обороне, а военно-морские силы и сухопутные войска были вынуждены экономнее расходовать свои ресурсы, — это соперничество и отсутствие согласованности привели к печальным последствиям. В последний год войны на Тихом океане перед военно-воздушными силами Японии стояли две основные задачи: борьба с кораблями американского флота с помощью "камикадзэ" и стратегическая оборона островов Хоккайдо и Хонсю. В этот период было крайне важно свести воедино сухопутную и морскую истребительную авиацию с целью оказания максимального сопротивления американским бомбардировщикам "Суперфортрес", а также с целью унификации системы раннего предупреждения и оборонительной тактики. Хотя тактическая обстановка благоприятствовала обороне, так как японские истребители численно и по скорости превосходили участвовавшие в налетах американские бомбардировщики, потери американцев были незначительными, а активность японских истребителей-перехватчиков — непостоянной. В конце войны в Токио одновременно существовали две абсолютно независимые группы истребительной авиации, причем перед обеими группами стояла одна и та же задача — воздушная оборона города. Этот пример показывает, насколько сильно и непреоборимо было соперничество между военно-воздушными силами армии и флота.
Подобное соперничество пагубно сказалось на производстве Германии в 1943 и 1944 годах. Одно время представители армии, флота и авиации предприняли целый ряд специальных выездов на тактические учения, аэродромы и базы подводных лодок. Во время этих посещений было организовано чествование рабочих, и офицеры службы общественных сношений видов вооруженных сил старались убедить их лучше работать, чтобы увеличить выпуск танков, самолетов и подводных лодок. Представители всех трех видов вооруженных сил нажимали на директоров заводов, что самым отрицательным образом сказывалось на общей программе очередности производства различных видов вооружения, утвержденной Главным штабом вооруженных сил. Приоритет в производстве получал обычно тот вид вооруженных сил, который имел наиболее решительных офицеров службы общественных сношений, а также наиболее энергичных и настойчивых командиров. Иногда это могло быть и оправдано, но это не было разумно с точки зрения экономической стратегии.