«Принимая во внимание, что материалов о причастности Л. А. Крюковой-Руслановой к деятельности какой-либо антисоветской группы в деле не имеется, а её высказывания носят обывательский характер и не могут быть квалифицированы как проведение антисоветской агитации; учитывая также, что её виновность в присвоении государственного имущества следствием не установлена,
ПОСТАНОВИЛО:
Постановление Особого совещания при МГБ СССР от 28 сентября 1949 года и 7 июня 1950 года в отношении Крюковой-Руслановой ОТМЕНИТЬ, дело прекратить, из-под стражи освободить и полностью реабилитировать».
В Москву Русланова вернулась в августе 1953 года.
Домой её вёз грузовик. По Владимирскому тракту. Зачем-то заехала в Костерёво — железнодорожный посёлок, где во время войны стояли крупные танковые и механизированные воинские части. Здесь они формировались в бригады и дивизии и отправлялись по железной дороге на фронт. Сюда Русланова не раз приезжала с концертами.
Есть легенда о том, что великая певица в столицу въезжала шумно, с триумфом, по пути из Владимира давая концерты. Мои поиски эту легенду не подтвердили.
В Костерёве она переночевала. Но — никакого публичного выступления. Тем более концерта. Тюрьма — не место для репетиций и подготовки к концертам. Да и с голосом у неё была серьёзная проблема, она его частично потеряла. Холодный тюремный карцер, нервное перенапряжение, нечеловеческие условия перенаселённой камеры сделали своё дело. Выглядела тоже неважно. Сильно постарела. Осунулась. Похудела. Поседела.
В Москву она приехала с двумя документами — справкой об освобождении и справкой о реабилитации. Стала думать, кто бы мог её приютить. Хотя бы на первых порах. Квартиру конфисковали, все личные вещи тоже. Поехала на Ордынку, к Ардовым.
Писатель и священнослужитель Михаил Ардов в своих мемуарах рассказывает: «Тем летом произошло событие, которое предвещало наступление хрущёвской „оттепели“. В нашей квартире на Ордынке раздался звонок, мама открыла дверь и увидела перед собою высокую женщину, в тёмном платье, в платочке и с узелком в руках… Вглядевшись, мама ахнула — это была исхудавшая и измученная тюрьмой Лидия Русланова.
Эта замечательная певица была дружна с моими родителями, а потому, освободившись из заключения, она пришла именно на Ордынку. (Собственная её квартира в Лаврушинском переулке, разумеется, была занята, туда вселился какой-то важный чин с Лубянки.)
Сама Лидия Андреевна впоследствии рассказывала, что Ардов, верный своему весёлому нраву, едва поздоровавшись с нею, произнёс:
— Лидка, я тебе сейчас новый анекдот расскажу…
А дня через два-три после этого события на Ордынке появился и муж Руслановой — генерал Владимир Викторович Крюков. Тут надобно заметить, что до настоящей, массовой реабилитации было ещё далеко. Но Крюков и Русланова пострадали из-за своей близости к Жукову, и маршал добился их освобождения сразу же, как только Берия был низвергнут».
Здесь необходимо заметить, что в возвращении Жукова в Москву большую роль сыграл именно Лаврентий Берия. Схватка за трон началась чуть позже, и она развела двух союзников — Хрущёва и Берию, сделала их заклятыми врагами. Один из них должен был пасть.
О Викторе Ефимовиче Ардове[92] в писательских кругах в своё время ходили самые противоречивые слухи. Впрочем, кажется, Надежда Яковлевна Мандельштам всё расставила на свои места. В начале 1990-х вышли её воспоминания. В них есть страницы, посвящённые Ардову: «Сегодня чем старше человек, тем прочнее в него въелись „родимые пятна“ прошлой эпохи. Седобородый хохмач Ардов, у которого в начале революции расстреляли отца, написал судьям, разбирающим гражданский иск Льва Гумилёва, длинное послание, в котором сообщил про судьбу его отца, Николая Степановича, и о том, что сам Лёва много лет провёл в лагерях: по политической статье… Я не сомневаюсь, что Ардову пришлось столько раз отказываться от собственного отца, что предательство Гумилёвых, отца и сына, ничтожная веха в его славном пути…»
Комментировать слова Надежды Яковлевны Мандельштам, видимо, нет необходимости.
Читатель же вправе вздохнуть и даже воскликнуть: «Многие в те годы друг на друга писали!..»
Всё же необходимо уточнить: Русланова, оказавшись по приезде в Москву бездомной, решила остановиться не у Ардова, а у его жены и своей давней подруги Нины Антоновны Ольшевской.
Ольшевская переживала свою трагедию: во Владимире были арестованы её родители. Отец Антон Александрович был убит во время допросов. Мать Нину Васильевну, только что вернувшуюся из лагеря, больную, она выхаживала как могла.
Здесь, у Ольшевской, Русланова познакомилась с Анной Андреевной Ахматовой. Ахматова тоже жила у Ольшевской. О чём они разговаривали, какие беседы вели, свидетельств не сохранилось. То время научило людей не оставлять копий своих откровений. Сын Ахматовой Лев Николаевич Гумилёв отбывал второй срок в лагерях. Летом 1953 года из Камышлага он был переведён в Омск на строительство нефтеперерабатывающего комбината.
Руслановой, только что вернувшейся оттуда, и Ахматовой, сын которой всё ещё находился там, было о чём поговорить.
Лидия Чуковская в предисловии к «Запискам об Анне Ахматовой» написала: «В те годы Анна Андреевна жила, заворожённая застенком, требующая от себя и других неотступной памяти о нём, презирающая тех, кто вёл себя так, будто его и нету».
Алексей Баталов вспоминает: «В этой абсолютно антисоветской квартире на Ордынке собирались антисоветские люди. И Русланова после тюрьмы к нам заходила. А потом её мужа я привёз из Бутырки на машине и они жили в детской комнате, а я поэтому спал на полатях».
А вот что вспоминал о тех днях младший сын Ольшевской Михаил Ардов:
«С Лидией Андреевной Руслановой у моих родителей были очень близкие отношения. Настолько близкие, что, освободившись из заключения, она и её муж В. В. Крюков приехали к нам на Ордынку и первые недели жили в нашей с братом так называемой детской комнате.
В своё время кто-то, скорее всего сами „компетентные органы“, пустил слух, что Русланову и Крюкова посадили за мародёрство. На самом же деле их арест — часть кампании, которую Берия, а может быть, и сам Сталин вели против Жукова, потому что Крюков был одним из самых приближённых к маршалу генералов. Об этом свидетельствует и само их освобождение. Жуков добился этого сразу же после падения Берии. Русланова и её муж появились на Ордынке летом 1953 года, когда ни о какой реабилитации никто даже и не мечтал.
Сначала вернулась Лидия Андреевна[93]. Исхудавшая, в тёмном платье, которое буквально висело на ней. Самые первые дни она не только не пела, но и говорила почти шёпотом. Если кто-нибудь из нас ненароком повышал голос, она умоляла:
— Тише… Тише…
Почти весь свой срок она просидела в общей камере печально известного Владимирского централа.
И только через несколько недель она стала потихонечку, про себя, напевать.
С её имени был сейчас же снят запрет, и впервые после длительной паузы её песни зазвучали по радио.
— Да, — говорили москвичи, — не тот уже у Руслановой голос…
А мы на Ордынке только посмеивались, ведь все записи были те же, старые…»[94]
И там же:
«Я запомнил одну историю, которую Русланова привезла из Владимирской тюрьмы. Там с ней в одной камере сидела тихая и кроткая, как белая мышка, старушка-монахиня. А срок она получила за террор. До тюрьмы она жила в каком-то городке вместе с подругой, тоже монахиней. Они занимали небольшую квартирку в двухэтажном каменном доме. Как-то собрались эти старушки солить огурцы или квасить капусту. Будущая узница пошла в храм ко всенощной, а подруга осталась дома, надо было запарить кадку. Способ этого запаривания таков: в полную кадку воды бросают большой кусок раскаленного железа, вода закипает — и деревянный сосуд готов к употреблению. На беду свою, старая монахиня нашла где-то оставшуюся после войны противотанковую гранату и приняла её за простую гирю. И эту самую „гирю“ она положила в топку печи, чтобы раскалить докрасна. Последовал взрыв, обрушилась часть дома, и сама эта старушка погибла. А подруга её по возвращении из храма была арестована и получила срок за террористический акт».
92
Виктор Ефимович Ардов (Зигберман) (1900–1976) — писатель, драматург, сценарист, карикатурист. Родился в Воронеже. В 1918 году окончил гимназию в Москве. Работал актёром, конферансье. Затем окончил Институт народного хозяйства им. Г. В. Плеханова. Публиковался в сатирических изданиях. Писал пьесы. В 1942 году ушёл добровольцем на фронт — служил в армейской газете.
93
По всей вероятности, первой из неволи вернулась в Москву всё же Русланова.
94
Ардов М. В. Вокруг Ордынки // Новый мир. М., 1994. № 4.