Там же стоял и "виккерс-максим", который начал поливать очередями противника. Запасники огрызнулись винтовочными залпами и попятились назад.
— Ну сущий Западный фронт! — Усмехнулся один из соседей Аксёнова, какой-то донец. — Этак мы несколько недель будем огрызаться, если патронов хватит у нас, или у них — людишек.
— А у Вас есть план получше? — подпоручик не был настроен на галантную беседу.
— Ин была бы у меня сотня конная, тогда предложил бы обойти тех молодчиков с обеих сторон, сперва дав поближе подойти, а потом бы как схватил за место известное! От потеха была бы! — захохотал донец.
— Но у нас нету конной сотни, — напомнил Аксёнов.
— Вот потому плану операцьи и не гутарю. А вдруг у них там бонбы найдутся? Пулемётчиков-то снимут, если подпустить близко. Вот сейчас как раз и топают сюда, — донец повернулся в сторону Малой Дворянской, откуда наступал второй отряд противника.
— В клещи взять хотят, — пулемётное гнездо как раз располагалось на стыке двух ударов.
На этом участке было ещё два пулемёта, но те до поры до времени молчали: пулемётчики расположись на крышах домов, и должны были подпустить противника поближе. Или прикрыть отступление кирилловцев, если восставшие слишком сильно надавят.
Те тоже наступали под ту же песню, только звучала она бодрее…
"За их плечами — тоже правда" — подумал Аксёнов, целясь в знаменосца. Тужурка, хлипкая куртка и горящий взгляд. А ещё радостная улыбка на лице: он шёл сражаться за свою свободу и еду для своих детей. Выстрел. И красное полотнище упало на мостовую, но его тут же подхватил такой же рабочий, с тем же блеском в глазах.
— Да что же тут творится, Господи и все твои апостолы, — воскликнул в сердцах Аксёнов, когда и второго знаменосца, настигнутого пулемётной очередью, заменил третий человек. — Почему они не отступают? Сражаются как черти!
— Так ведь русские. Даже мёртвыми не победить! — ответил донец, прищурив глаз. — Эх, что ж за проклятье на род людской.
А второй отряд, рабочие, студенты, лавочники, всё шёл вперёд, не отступая перед огнём "виккерса-максима". Пулемётная лента змеилась, и вот-вот должен был показаться её хвост.
Винтовочные залпы. Автоматные трели и пулемётные очереди. А те люди всё шли и шли вперёд.
— Братцы, запевай! Что мы, рыжие! — воскликнул один из солдат-кирилловцев.
Этот солдат был среди тех, кто шёл на помощь юнкерам на Гренадёрском мосту, и слова той песни запали ему в душу.
И всё-таки что-то надломилось в наступавших: рабочие не выдерживали пулемётного огня, подавались назад, разбегались в стороны, подальше от пуль. Красное знамя втоптали в грязный снег. Запасники тоже попрятались по переулкам. Это же были не обстрелянные части с фронта…
Начался обмен выстрелами. То с той стороны немножко постреляют, то с этой: патроны берегли.
Аксёнов расслабился, достал австрийскую трофейную зажигалку, чиркнул, задымил папироской. Последняя…
— Ваш благородь, долго нам тут ещё сидеть? — спросил один из автоматчиков. — Где ж подмога? Сейчас собраться всем да враааз ударить…
— Враз? Ну, посмотрим, — подпоручик задумался. А что, как Деникин под Луцком: "Защищаться не имею никакой возможности, принял решение о наступлении". — Тогда возьми у тех пулемётчиков на крыше патронные ленты и передай всем, чтобы готовились к атаке.
Солдат кивнул, пригнулся и побежал к дому, на крыше которого засели пулемётчики.
— Вот это по-нашему, — улыбнулся донец.
— Слушай мою команду! Приготовиться к атаке! В штыковую по возможности не входить, отгонять врага огнём! Патронов не беречь! Они побегут от нас!
"Интересно, слышат ли там мои команды?" — Аксёнов всмотрелся в противоположную сторону. Запасники и рабочие подались назад, поближе к домам. Похоже, всё-таки услышали. Двое солдат принесли пулемётные ленты. А заодно и ещё несколько тащили пулемёты.
— Чагой на крыше-то делать им? Нехай постреляют! — ухмыльнулся в усы один из солдат пулемётного расчёта.
— Ин правильно, — одобрил донец, перезаряжая винтовку.
— Командир просил передать, что мы с вами, — прибежал какой-то из нижних чинов от соседей по баррикаде. — Вся улица в наступление пойдёт. Надоело под пулями сидеть.
— Замечательно. Значит, по моей команде пулемётчики открывают огонь, это заставит противника попрятаться в норы. А после мы поднимаемся в атаку. Начинаем, — кивнул Аксёнов, "сосед" понёсся назад, к своей части.
"Виккерсы-максимы" расположили на расстоянии ста шагов друг от друга. Приготовились к стрельбе.
— Ну, с Богом! — махнул подпоручик. Через несколько секунд воздух вспороли пулемётные трели.
Запасники и рабочие ещё сильнее напряглись, словно захотели вжаться в саму землю, провалиться под неё. Многие начали отползать к переулкам и уходить назад по Малой Дворянской.
Аксёнов понял, что сейчас самая пора поднять солдат в атаку. Он поднялся над баррикадой и устремился вперёд. А за ним — и кирриловцы перемахивали через мешки с песком и прочий хлам, на ходу стреляя из винтовок и автоматов по восставшим…
Подпоручик позволил себе посмотреть по сторонам, отвлечься от врагов, что поджидали его впереди: насколько хватало глаз, повсюду кирилловцы пошли в наступление.
Василию даже не довелось пострелять сейчас из револьвера. Запасники, завидев наступающих, или бросились прочь, или побросали оружие на землю. Некоторые рабочие да студенты ещё пытались отбиваться, но тщетно. Многие тоже устремились прочь или сложили оружие, подняв руки вверх.
— Пятнадцати солдатам остаться здесь, сторожить этих! Остальные — за мной! Вперёд! — Аксёнов вспомнил атаки на германца. Здесь, в Петрограде, уже начинался свой Луцкий прорыв…
По Малой Дворянской прорвались на Посадскую улицу: здесь тоже запасники в большинстве своём или разбегались, или сдавались кирилловцам. Почти без выстрелов заняли и Посадскую улицу. Здесь задержались ненадолго, Аксёнов и остальные офицеры дали солдатам немного передохнуть и собраться в ударные кулаки.
Внезапно донец заметил какое-то движение на выходе из Конного переулка, тот как раз упирался почти что в спину наступающим кирилловцам.
— А кто эт там балует?
Аксёнов напрягся: подумал, что восставшие обошли их с фланга и сейчас могут ударить. А если ещё и спереди кто-то надавит…
Но из Конного переулка показались вооружённые городовые и жандармы, приветствовавшие кирилловцев криками и смехом. Похоже, и вправду все отряды от Петропавловки до Финляндского переулка пошли в наступление.