Когда Белдие замолчал, лейтенант Бобоча вопросительно взглянул на майора.
— Действительно, поведение Чури по меньшей мере любопытно. Пошли-ка за ним Марина. Будем надеяться, что у меня не появится сожалений по поводу того, что я не принял твоего предложения отделаться от этого товарища любым способом.
Но спокойствие майора не остановило лейтенанта. Охваченный паникой, он бросился будить ординарца. Увидев, что тот безмятежно спит, скрестив руки на груди, лейтенант разъярился:
— Смотри, как спит, чертова бестия! Будто его ничто не касается! — И он, который всегда сдерживал себя, теперь, разъяренный, ударил ординарца носком сапога под ребро: — Дрыхнешь, чтоб ты сдох! Вставай!
Марин вскочил, растерянный, напуганный, ничего не понимая.
— Задремал чуток, господин лейтенант…
— Ничего себе чуток! Целый час, а то и два дрыхнешь беспробудно. Давай двигайся побыстрее и приведи сюда сержанта Чурю. И немедленно!
Напуганный гневом лейтенанта, Марин только и думал, как бы побыстрее исчезнуть из укрытия. Он искал Андрея Чурю везде, где его можно было найти, но бесполезно. Он разбудил несколько человек, но никто не мог сказать, куда исчез сержант. В конце концов он был вынужден вернуться в укрытие.
— Господин лейтенант, я не нашел его. Везде искал.
— Как это не нашел?! Что он, сквозь землю провалился? Тогда из-под земли достань и приведи его сюда! Слышал? Что стоишь, идиот? Марш, иначе я тебя изничтожу! Белдие, и ты иди ищи сержанта.
Лейтенант Бобоча потерял от паники самообладание. Он вел себя здесь точно так же, как когда-то, до начала войны, в казарме, когда он избивал солдат так, что те или попадали в госпиталь, или дезертировали.
Белдие, тоже напуганный приступом ярости лейтенанта, бросился вслед за Марином.
— Белдие, останься здесь! — остановил его майор, потом повернулся к лейтенанту: — Пока я не знаю, чего нам следует ожидать, лучше, если он останется здесь, с нами.
— А что вы предполагаете, господин майор?
— Пока ничего не хочу предполагать. Ожидаю твоего Чурю.
— А если его не найдут?
— А сколько времени теперь?
— Час без четверти.
— Тогда, может быть, Чуря еще не исчез.
— Что значит «еще не исчез»? — спросил лейтенант с недоумением.
— Сейчас поймешь. Только, ради бога, не перебивай меня. Я хочу сказать, что, если Сфат почему-либо задержался, значит, Чуря не исчез.
— Тогда почему же Марин не мог его найти? Извините, я перебил вас.
— Не нашел, потому что ему не пришло в голову искать там, где нужно. Впрочем, нам тоже это не пришло в голову. А ведь все так просто! Мы его послали в полк, так? А он вместо себя послал Белдие. Тогда где может находиться Чуря, как не на месте Белдие, то есть на месте часового?
Лицо лейтенанта пожелтело, как воск.
— В таком случае все пропало, господин майор!
— Еще нет, дорогой Бобоча, если Чуря находится там. Если ты полон решимости лично избавиться от Чури, тебе нужно немедленно отправиться туда.
— Господи, как это я не подумал? А если его там нет?
— Тогда все пропало. Значит, Сфат уже прибыл и в этот момент они оба находятся в лучшем случае у капитана Теодореску.
— Неужели ничего нельзя сделать? — И Бобоча, засунув в карман шинели пистолет, который он извлек из кожаной кобуры, направился к выходу из укрытия.
Между тем Марин искал Андрея Чурю. Кто-то из солдат, которых он разбудил, подсказал, что сержанта можно найти в районе постов боевого охранения. Марин отправился туда и действительно встретил Чурю, шедшего с Зэганом и Збырчей. Кэрэушу остался часовым вместо Гицы Кэшару.
— Что ты бродишь, Марин? Что тебе не спится?
— Слава богу, как спится! Но меня погнал за тобой господин лейтенант. Зол как черт.
— Ничего, успокойся. А тебе я знаешь что посоветую? Пристройся где-нибудь в окопе и поспи до утра. Лейтенанту в эту ночь ты не понадобишься.
— Такого не может быть! Я его лучше знаю. Хочешь, чтобы у меня неприятности были? Не знаю, что с ним: будто взбесился.
— Делай, как я тебе советую… А скажи, господин майор не ушел?
— Нет. И Белдие там.
— Так!.. Тем лучше.
Когда Андрей Чуря вошел в укрытие, он чуть не столкнулся с лейтенантом, который уже хотел отправиться за ним.
— Вы меня вызывали, господин лейтенант?
Майор не дал лейтенанту ответить:
— Послушай, сержант! Почему ты позволяешь себе не выполнять мой приказ? Кого я послал в полк: тебя или Белдие?
— Меня, господин майор!
— Тогда повторяю: почему ты позволяешь себе не выполнять мой приказ?
— Господин майор, думаю, не имеет смысла разыгрывать спектакль друг перед другом. Хочу вам сообщить, что Ион Сфат сейчас находится у господина капитана и рассказывает, что ему понадобилось у немцев, а главное — объясняет, почему он вернулся.
В это мгновение раздался выстрел. Лейтенант Бобоча целился в сердце сержанта, но пуля прошла через левую руку Чури. Он молниеносно выпустил короткую очередь из автомата. Пули впились в доски, поддерживавшие потолок укрытия. В первую секунду Чуря хотел выпустить очередь в грудь лейтенанта, но в самый последний миг отвел ствол автомата. Рассудок победил.
— Предатели! Всех порешу!
От страха Бобоча выронил из рук пистолет, а Белдие инстинктивно бросился на землю и начал умолять плаксивым голосом:
— Не убивай меня, браток, я ни в чем не виноват! Чтоб меня громом поразило, если я знаю, о каком предательстве ты говоришь!
— Ладно, увидим, насколько ты замешан в подлости, которую готовили эти двое!
Майор Каменица, не теряя присутствия духа, спокойно курил сигарету. Только по тому, как часто он мигал, было видно, что это спокойствие чисто внешнее.
Услышав пистолетный выстрел, а затем автоматную очередь, Збырча и Зэган вбежали в укрытие с автоматами в руках.
— Как видите, нет смысла строить иллюзии. Я ожидаю распоряжений относительно вас.
С этими словами Андрей Чуря вышел из укрытия, оставляя за собой полоску крови из раны в руке.
Через двадцать минут в укрытие вошли заместитель командира полка подполковник Папатанаскиу, командир роты Теодореску, офицер разведотдела лейтенант Унтару и сержант Чуря. Бобоча и Каменица были бледны как смерть, их зубы выбивали дробь, а в глазах застыл страх перед смертью.
На участке взвода, которым никогда больше не будет командовать предатель Сильвиу Бобоча, вновь установилась тишина.
В укрытии, где еще стоял запах крови, сержант Андрей Чуря, которому было поручено временно принять на себя командование взводом, второй раз менял повязку на руке.
В это время со стороны позиций гитлеровцев в ночное небо взвилась ракета. И прежде чем она потухла, на позиции взвода обрушился град мин.
Андрей Чуря вышел, чтобы отдать распоряжение. Шедший вслед за ним Гица Кэшару сказал:
— Бесятся фрицы, что мы их надули!
Не успел он закончить, как вдруг оттуда, со стороны стыка батальона с советской частью, загрохотала русская артиллерия. Сделав несколько залпов, гитлеровские минометы замолчали.
Гица Кэшару обрадовался:
— Видел, неня Андрей, как нам помогли товарищи?
— Да, да! — ответил Андрей Чуря, обнимая его за плечи.
Драгош Викол
Августовский рассвет
Повесть
Я вел фронтовой дневник, тетрадь для записей, куда привык в часы затишья заносить самые тяжелые случаи, которые нам приходилось переживать. Иногда я писал в ней и стихи. Если вернусь с войны, говорил я себе, то напишу книги. Не одну книгу, а несколько… Естественно, после войны времени у меня будет хоть отбавляй, чтобы засесть за работу и писать пусть не каждый день, но хотя бы пару дней в неделю. И тогда будет достаточно перелистать фронтовой дневник, чтобы воспоминания ожили, приобрели ясные очертания, заговорили. Я отыщу в них самого себя, отыщу людей, бывших рядом со мной, которых, возможно, мне больше не доведется встретить. Разбуженные воспоминания станут книгами…