Петя вдруг вспомнил, как он вошел в читальный зал и увидел Марину. Она была похожа на Брижит Бардо — еще юную и еще не крашеную под блондинку. Он давно заприметил ее в коридорах института и тогда же решил познакомиться. Случай был весьма подходящий — стул рядом с ней пустовал. Петя направился прямо к ее столу. Он почему-то был уверен, что уйдет из читального зала вместе с этой девушкой…
И все поначалу складывалось прекрасно.
А потом появился Костя. Для него Марина была не первым институтским трофеем. И не последним, считал Петя, хотя Костя убеждал его, что такого, как с Мариной, у него не было ни с кем, что это — настоящее. И что он вовсе не отбивал Марину. Ну, просто вот так вот все получилось: просто Костя оказался более привлекательным, и Марина потянулась к нему. Чего уж там? Расслабься, друже… Петя верил и не верил в это, но не стал выяснять отношения. С лучшим-то другом. Он уступил. А вот Марина, пожалуй, и впрямь «втюхалась» в этого героя-любовника.
Одиночество и немного водки настроили Петю на критический лад. И мысли у него были под стать — тяжелые, хмурые, сонные. Задремать мешал разве что бодрящий ветерок, пропитанный запахами моря.
Петя прикурил новую сигарету от окурка, выбросил окурок за борт и снова задумался. Косте всегда везет, — наверное, поэтому он такой решительный. Везунчик. Аура у него, что ли, такая… или генетика… И всегда ему достается лучшее. И легко. Да и вообще нашему Косте, даже когда что-то не складывается, не о чем беспокоиться. Ведь папа его — богатый человек и начальник, у которого Костя единственный сын и наследник. Костя и сам умный парень, в жизни он наверняка немалого добьется. И даже без отцовской поддержки. А с поддержкой добьется еще большего. Правда, впрочем, такова, что сам он никогда и никому не признается, что с поддержкой. Возможно, и себе. Не при его самовлюбленности.
Нет, конечно, Костя надежный человек, настоящий друг. Во всяком случае, пока. Поддержит, поможет, подскажет. Петя не раз убеждался в этом. Правда, сам Костя никогда не попросит ни поддержать, ни помочь, ни подсказать. Мол, сами с усами. Одно дело — быть покровителем, а другое — быть под покровительством. Нравится ему быть покровителем, непогрешимым лидером. Впрочем, он лидер и есть. С ним Петя не стал бы спорить за лидерство. По дружбе. Пусть себе тешится. Покоритель вершин. Одинокий герой на гигантском постаменте. Властелин мира и повелитель стихий…
А что у самого-то Пети? Если прямо и честно. Родители — люди очень среднего достатка. Вернее, мать. Отец, нестарый еще человек, умница и силач, — сочетание, которое случается крайне редко, — два года назад умер от разрыва сердца прямо на работе. Так что мать и младший брат — небольшая подмога, скорее моральная. А еще точнее — балласт. Вот и выходит, что Петя, как и Костя, тоже пробивается наверх сам. Но — без подстраховки. «Для Кости его жизнь вроде как репетиция — не удалось раз, попробует другой, — думал Петя. — А у меня вроде как смертельный номер — не выйдет в первый, второго раза может и не случиться… Конечно, с подстраховкой рисковать не страшно, риск-то минимальный». Зато он может гордиться — пусть лишь перед собой — тем, что хоть с Костей и дружит, но не пользуется им, как рыба-прилипала, поскольку считает, что если воспользуется, то дружбы на равных не будет, а значит не будет вовсе. А он не хочет быть другом из милости, другом второго сорта. Уж лучше добиться в жизни меньшего, но говорить с Костей на равных. И за Марину он не стал бороться, потому что и в самом-то деле выбор остается за женщиной. «И что мне было делать? — размышлял Петя горестно. — Костя выбрал Марину. И я выбрал Марину. Даже раньше Кости… Но Марина-то выбрала Костю. Не драться же мне с ним на дуэли — из-за ее выбора! Он-то тут причем? А если бы она осталась со мной? Да и какие дуэли в эпоху заказных убийств!.. Морду набить никому из нас троих я и то не могу, — и друга почем зря потеряю, и Марину не верну, а себе и рад бы — да не получится… Она ведь ясно сказала, что уважает, мол, да и только… Недаром говорят: сучка не захочет — кобель на нее не вскочит. А поверить, что эта парочка — Ромео и Джульетта… что у них безумный амур-лямур… Поверю лишь тогда, когда они женятся…»
Еще одна большая волна с размаху врезалась в корму лодки, пена плюхнулась через борт. Петя почувствовал, как лодка покачнулась и сдвинулась с места, подхваченная водой. Он резко поджал ноги и сел. «Пора звать подмогу, — подумал он озабоченно. — А то заробинзоним тут не понарошку…» Он щелчком отбросил окурок в сторону и спрыгнул за борт — ногами в мокрую песочную кашу. Волна тут же шарахнула его сзади, словно дала пинка, — он едва на четвереньки не встал. И почему-то подумал: «Вот и природа с твоими рассужденьями не согласна».
Петя быстро пошел по остывшему песку к лагерю. Вдруг вспомнил о котелках и фонаре, вернулся, нашарил их и снова поспешил к палаткам.
В палатке Кости было тихо: то ли уже закончили, то ли так и не начинали.
Петя поставил котелки и фонарь возле кострища, включил фонарь на боковой свет, ладонью похлопал в стенку палатки и громко сказал:
— Подъем! Аварийная ситуация!
В палатке зашевелились.
— Ты чего орешь? — недовольно спросил голос Кости.
— Лодку смывает.
— То есть…
— Пошли — сам увидишь.
— Я же говорила — нечего сюда переться, — послышался сердитый голос Марины. — Дождались шторма.
— Никакого шторма нет, — сообщил Петя мягким тоном. — Просто по ночам стихия всегда суровеет. А мы этого не учли.
— Ничего, подтянем повыше, и все будет в порядке, — успокоил ее Костя, выбираясь из палатки. Он включил фонарик, и они с Петей почти бегом отправились к лодке.
В свете фонарей стало видно, что песка на отмели заметно убавилось и корма их посудины покачивается и подпрыгивает на волнах. Тогда они встали по бокам лодки и крепко взялись за борта. И тут же вал соленой воды нахлынул, ударил в спину, намочив их по пояс, обдал брызгами, забурлил под ногами, потащил с песком назад, в черную глубину.
— Как накатит новая волна — толкаем на берег! — скомандовал Костя. — На счет «и — раз». Дружно!
Прохладный ветерок с резким запахом водорослей прокатывался вдоль острова. Костя с наслаждением подставлял ему лицо, голые плечи, грудь и живот. Море было смирным, оно едва колыхалось, будто за ночь утомилось и наконец-то задремало. Тишину нарушал только легкий плеск у самого берега.
За ночь береговая линия островка немного изменилась. Костя заметил это, когда перед рассветом выскочил из палатки и пробежался от лагеря к лодке, от лодки вдоль берега к холму и обратно к палаткам. Отмель на дальнем конце острова, у самого подножия холма, заметно расширилась, зато волны смыли метра два пляжа с плоской стороны островка — с той стороны, где стояли палатки. Впрочем, до палаток оставалось не меньше пятнадцати метров. «Надеюсь, за сегодня-завтра море не дотянется до лагеря, — подумал Костя подавленно. — Хотя, черт его знает, это море!.. А в общем, подождем до вечера. Если что — перенесем пожитки на холм. — Он с ненавистью взглянул на лодку. — Вот только, надеюсь, это корыто не придется тащить туда же». Затем он помочился в кустики, поприседал и попрыгал возле палаток, размахивая руками, чтобы размяться после несладкого сна в спальном мешке. При этом Костя разглядывал берег, прикидывая, достаточно ли далеко вытащили они лодку ночью, и решил, что нормально, — от кормы до полосы мокрого песка оставалось не меньше четырех-пяти шагов. «Круто мы ее протащили — в темноте да с перепугу. И откуда силы взялись?.. А вот как мы ее обратно толкать будем?.. Хотя, может, берег за эти дни еще подмоет…»
Затем с опаской и надеждой он бросил взгляд на небо. Заря на горизонте стремительно светлела перед восходом солнца. В далекой голубизне — ни туч, ни облаков. Значит, непогоды не предвидится. Хотя и в этом нельзя быть уверенным. Как и в прогнозах метеорологов, обещавших неделю прекрасной погоды.
Из-за горизонта показался ослепительный, режущий глаза край солнца.