ГЛАВА ПЕРВАЯ. Подъем рабочего движения
Парижская Коммуна 1871 года впервые в политической жизни народов выдвинула рабочий класс на авансцену истории и создала правительство нового типа, коренным образом отличавшееся от всех предшествующих правительств. Эта революция не может быть понята и объяснена без изучения тех исторических условий, в которых она возникла и продолжалась 72 дня, завещав трудящимся всего мира пример огромной важности.
Известно, что у марксизма были следующие три источника: немецкая философия, английская политическая экономия и французский социализм. Не подлежит сомнению, что французское социалистическое движение, значение которого в разработке теории научного социализма было отмечено Карлом Марксом, сыграло значительную роль не только в развитии событий, приведших к восстанию 18 марта 1871 года в Париже, но и в усилении социальной сущности Парижской Коммуны по мере развития ее борьбы против версальцев.
В первые десятилетия XIX века вместе с развитием капитализма рос и рабочий класс. В то же время благодаря Фурье и Сен-Симону развивались и социалистические теории, разумеется утопические, но все же отражавшие то новое, что появилось в экономической жизни Франции. Лишенные права ассоциаций законом Ле Шапелье, который революционная буржуазия конца XVIII века использовала как оружие для защиты существовавшего строя, трудящиеся поднимались отныне против своих эксплуататоров как самостоятельная сила, выдвигая свои собственные требования. [3]
В 1830 году, во время «трех славных дней», буржуазия использовала силы рабочих, народа, чтобы свергнуть правительство Карла X, ордонансы которого против печати сделали его крайне непопулярным Известно, что надежда на установление новой республики, которая воодушевляла бойцов в июле 1830 года, была сведена на нет интригами орлеанистов [4], присвоивших плоды этой революции.
Александр Дюма (отец), участвовавший в июльских боях 1830 года, с гневом писал об этих маневрах орлеанистов, вскрывая глубокую пропасть, существовавшую между теми, кто сражался, и теми, кто использовал в своих интересах борьбу народных масс.
«Революция 1830 года совершена.
Она совершена, говорим мы и повторяем, пишем и гравируем, если понадобится, на железе и меди, бронзе и стали; совершена, но отнюдь не теми осторожными актерами 15-летней комедии, которые прятались за кулисами в то время, как народ разыгрывал кровавую драму трех дней; не Казимирами Перье, Лаффитами, Бенжаменами Констанами, Себастиани, Гизо, Могенами, Шуазелями, Одилонами Барро и тремя Дюпенами [5]. Нет! Эти последние, как мы уже говорили, держались даже не за кулисами – это было бы слишком близко от спектакля! – они сидели дома, тщательно спрятавшись, закрывшись на все замки. Нет, они никогда не смели и помыслить о чем-либо ином, кроме легального сопротивления, и даже после взятия Лувра и Тюильри все еще обсуждали в своих салонах выражения протеста, ибо некоторые из них находили их слишком рискованными.
Революцию 1830 года совершила пылкая молодежь героического пролетариата, которая, правда, зажигает пожар, но и тушит его своей кровью. Ее совершили люди из народа, которых отстраняют, когда дело сделано; босые, умирающие от голода, выстояв на часах у дверей казначейства, они тянутся, чтобы увидеть с улицы паразитических гостей новой власти, приглашенных на пир, на дележ постов, чинов и почестей.
Люди, совершившие революцию 1830 года, – это те самые люди, которые два года спустя пали за то же дело у Сен-Мерри [6].
Однако на этот раз их называли иначе – именно потому, что они не изменили своим принципам: вместо того чтобы назвать их героями, их стали называть мятежниками».
После установления Июльской монархии банкир Лаффит мог торжествующе воскликнуть: «Отныне господствовать будут банкиры». На сцене появились новые политические руководители буржуазии, отличавшиеся цинизмом, алчностью и жестокостью. Это было возвышение Тьеров, Казимиров Перье, Гизо и их собратьев.
Рабочие ассоциации были запрещены; только несколько профессиональных обществ взаимопомощи возникло в период Реставрации, но они могли существовать только под строжайшим надзором властей, лишь заявив о своей лояльности. В царствование Луи Филиппа к этим обществам взаимопомощи добавились «общества сопротивления», которые старались защитить расценки от попыток предпринимателей снизить заработную плату.
Так, например, в Лионе заработок рабочих-шелкоткачей, которые при Карле X получали от 4 до 6 франков за 13-часовой рабочий день, сократился по меньшей мере на 1 франк (за 18-часовой рабочий день). Поэтому понятно, что одно из важнейших «обществ сопротивления» той эпохи – лионское общество «Взаимного долга» («Devoir mutuel») сыграло решающую роль в восстании ткачей в 1831 году.
Экономический кризис вызвал крах старой организации производства в лионской ткацкой промышленности, и трудящиеся оказались жертвами процесса модернизации капиталистического производства. Для этих рабочих, которые не были еще затронуты пропагандой социалистических идей, дело шло не столько о преобразовании общества, сколько о защите их права на жизнь и улучшении их плачевной судьбы.
Они требовали установления твердого минимума заработной платы, который позволил бы им существовать. Было даже достигнуто компромиссное соглашение между представителями хозяев и делегатами рабочих. Но предприниматели дезавуировали своих представителей, создав тем самым предпосылки для применения силы. Хозяева держались тем более непримиримо, что они чувствовали свою силу ввиду военных приготовлений, которые были осуществлены по их просьбе. Некоторые из этих эксплуататоров, говоря о рабочих, которых они обвиняли в предъявлении чрезмерных требований, не стесняясь, заявляли: «Если у них пустой желудок, мы набьем его штыками».
21 ноября 1831 года лионские ткачи собрались в Круа-Русс [7]. Двинутая против них национальная гвардия тщетно пыталась задержать их. Массы рабочих спустились по направлению к центру Лиона со знаменами, на которых они начертали знаменитый лозунг: «Жить работая или умереть сражаясь».
Префект департамента Рона и генерал, командовавший карательными силами, применили тактику, которую Тьер снова пустил в ход в 1871 году против Парижской Коммуны. Они покинули Лион и вернулись в него с армией, которой командовал маршал Сульт. Эта армия приступила к тому, что называют «восстановлением порядка». Но движение лионских ткачей навсегда останется вписанным в историю французского рабочего движения, как первое массовое выступление пролетариев против их эксплуататоров – капиталистов.
Восстание лионских ткачей оказало большое влияние на развитие борьбы против Июльской монархии, борьбы, в ходе которой был установлен союз между республиканской мелкой буржуазией и рабочим классом. Именно в этих условиях в июне 1832 года была организована манифестация по случаю похорон генерала Ламарка, главы республиканской группы в палате депутатов. Эта манифестация переросла в восстание, и на какой-то момент Париж оказался в руках восставших. Виктор Гюго отобразил это восстание в «Отверженных», и именно на фоне этих событий он вывел своего бессмертного Гавроша.
В 1834 году в Лионе вспыхнуло новое движение. Оно носило более широкий характер, чем в 1831 году, так как общества взаимопомощи ткачей установили контакт с секциями «Общества прав человека и гражданина», состоявшими в большинстве из представителей мелкой и средней буржуазии.
[3] Огромное недовольство вызвал и ордонанс, предоставлявший избирательные права одним только крупным землевладельцам, то есть в основном дворянской аристократии. – Прим. ред.
[4] Так называли сторонников герцога Орлеанского, главы младшей ветви Бурбонов, который после падения Карла X стал конституционным монархом под именем Луи Филиппа I.
[5] Руководящие деятели умеренно-либеральной буржуазии и буржуазной интеллигенции периода Реставрации. – Прим. ред.