Ответы на эти вопросы частично объясняют неудачи англичан. Однако ни один из них не может скрыть той неприкрытой правды, что 2-я армия пыталась атаковать сильную и умело управляемую немецкую оборону. Нужно было внести серьезные изменения в английскую тактику, чтобы добиться иного исхода атаки. Наступление пехоты через открытую местность в дневное время неизбежно потерпело бы полное банкротство, однако тщательно подготовленная ночная атака могла дать огромные дивиденды. Авиаторы шумно высказывали свое возмущение по поводу того, что армия не сумела добиться решающих результатов, хотя и призвала себе в поддержку огромную массу бомбардировщиков. Ничто, кроме их собственных узких интересов, не могло оправдывать такого отношения. Даже если воздушные атаки на Кан немного раньше, в том же месяце получили неправильную оценку, то имелись же крупные сосредоточения противника на кряже Бургибю, по которым следовало нанести бомбовые удары. Опыт операции «Гудвуд» показал как ограниченные возможности массированных воздушных атак, так и их ценность. Только навязчивая вера авиаторов, что эскадрильи можно было гораздо лучше использовать над Германией, оправдывала их бурную реакцию.
С тех пор как стало известно, что союзникам в годы войны удалось «расколоть» немецкие шифры, иногда на этой основе делают выводы, будто «Ультра» обеспечивала союзников точными данными о развертывании сил противника и его возможностях. Это искажение истинного положения дел. «Ультра» имела огромную ценность, но ее надежность и сумма информации резко менялись со дня на день в зависимости от удачи, от того, с какой интенсивностью немецкие части передавали по радио шифрованные депеши вместо наземных линий связи и скорости дешифровки в Блетчли-парке. Войска О'Коннора начали операцию «Гудвуд», не имея никакого представления о силе немецкой обороны, которую им предстояло прорывать, в то время как немцы с большой эффективностью использовали посты наблюдения за противником, допросы военнопленных и воздушную разведку. Это был первый и последний случай в нормандской кампании, когда войска фон Клюге могли вести сражение на условиях, которые благоприятствовали им, хотя и ценою, которую они могли позволить себе с куда меньшей готовностью, чем союзники.
В данном случае англичане наступали через совершенно открытую местность, какую раньше им никогда не приходилось преодолевать. О трудностях сражения в условиях живых изгородей в Нормандии всеми было уже достаточно сказано, и, видимо, есть необходимость указать на трудности наступления против сильной обороны противника под непрерывным огнем. Танки могли использовать открытую местность с большой пользой, если бы они могли маневрировать перед вражескими позициями. Однако там, где они натыкались на непрерывную линию обороны, даже небольшое число немецких танков и орудий могло причинить огромный урон наступающим танкам. Здесь, пожалуй, больше, чем в любом другом сражении на северо-западе Европы, англичане заплатили высокую цену за отсутствие у них танка с мощной броней, которая бы выдерживала удары имевшихся в то время противотанковых средств. Мощность брони немецких «Тигров» и «Пантер» позволяла им с боем прокладывать себе дорогу на горный кряж Бургибю, — подвиг, который был не под силу «Шерманам» и «Кромвелям» из-за их слабой брони.
Высказывалось мнение, что за неудачу некоторых июньских боев Монтгомери в Нормандии в большей мере вина ложится на тех, кто непосредственно управлял сражением, чем на тех, кто разработал в деталях план операции. Однако операция «Гудвуд» потерпела неудачу потому, что ее концепция, план и подготовка были несостоятельны. Англичан часто упрекали в отсутствии изобретательности при использовании бронетанковых сил, чего нельзя сказать про американцев. В низине у кряжа Бургибю в июле они попытались осуществить исключительно честолюбивый замысел, предприняв массированную танковую операцию, которая, если бы оказалась успешной, могла бы конкурировать с операцией, которую провел Паттон спустя несколько недель. Однако имелось важное различие между английской и несколько более поздней американской операциями: в первом случае немецкая оборона не была прорвана, старая военная аксиома о рискованности использования кавалерии без соответствующей поддержки против сильного каре остается все еще в силе. Полковник Брайен Уилдбор-Смит, начальник штаба 11-й бронетанковой дивизии, убедительно доказывал, что предпринимать массированную танковую атаку было большой ошибкой: «Одной танковой роты на пехотный батальон было бы вполне достаточно. Большее количество просто создавало путаницу». Здесь он коснулся самого существа неудачи операции «Гудвуд». Войска, собранные для проведения операции, были не те, которые были необходимы с учетом местности и характера обороны противника, а те, которые англичане имели тогда в своем распоряжении, прежде всего танки. Острая проблема людских ресурсов и потерь в пехоте оказала, таким образом, непосредственное влияние на принятие важного тактического решения.
В результате неудачи операции «Гудвуд» престиж Монтгомери в глазах союзного высшего командования понес такой урон, от которого он уже никогда не оправился. Эйзенхауэр был разочарован и раздражен несоответствием между словами и делами 2-й армии. Сотрудники его штаба были искренне обеспокоены повышением артериального давления у верховного главнокомандующего. 19 июля, касаясь внезапной трагической смерти во Франции заместителя командира 4-й дивизии, Бутчер писал: «Какой это был бы удар для всего мира, не говоря уже о его личных сподвижниках, если бы он (Эйзенхауэр) последовал за Тедди Рузвельтом!»
Враждебность Теддера удвоилась. Он считал, что военно-воздушные силы оказались жертвой преднамеренного обмана, организованного Монтгомери, который явно преувеличивал свои возможности только для того, чтобы получить поддержку со стороны стратегических бомбардировщиков. Теддер прямо говорил Эйзенхауэру: «Ваши собственные люди подумают, что вы их продали англичанам, если вы будете продолжать поддерживать Монтгомери». Из всей критики, которая наслаивалась в адрес Монтгомери в ходе войны, критику его действий, связанную с операцией «Гудвуд», труднее всего опровергнуть. Перед сражением он направил ограниченную директиву Демпси, копия которой так и не дошла до штаба верховного главнокомандующего, и, таким образом, основываясь на этой директиве, Демпси продолжал ожидать от операции значительно большего, чем вся 21-я группа армий; этот вопрос был предметом многих споров. Однако с директивой или без нее, но Монтгомери не мог избежать последствий своих высокопарных заявлений относительно ожидаемых результатов операции, сделанных накануне и в ходе сражения. Каковы бы ни были меры, предпринятые в письменной форме перед 18 июля, нет никаких сомнений в том, что, предпринимая свое наступление корпусом в составе трех дивизий, он, безусловно, надеялся выйти к Фалезу. Он и его штаб должны были понимать, что именно на это рассчитывали в Лондоне и Вашингтоне, и учитывать реакцию, которую неизбежно вызвал бы крах этой надежды. После операции «Гудвуд» бригадный генерал Ричардсон, начальник отдела планирования штаба 21-й группы армий, сказал: «Мы были явно встревожены. Мы знали, что Монти был уверен, что бы ни случилось. Однако на уровне ниже Фредди де Гинганда было трудно судить насколько обоснована такая уверенность. У меня было ощущение, будто мы идем на более тяжелое дело, чем он ожидал».
В своих мемуарах Монтгомери признает, что он перегнул в публичных комментариях и был «слишком торжествующим на пресс-конференции, которую устроил во время сражения. Теперь я это понимаю, в сущности, я это понял очень скоро после конференции. По существу, осложнения заключались в следующем: Брэдли и я согласились, что, вероятно, не сможем ничего сообщить в прессу о подлинной стратегии, которая была положена в основу наших планов. Как сказал Брэдли, «мы должны улыбаться и выдержать нажим». Но только улыбаться становилось все труднее».[200] Почти трагично видеть человека такого положения, как Монтгомери, унижающим себя писанием подобной глупости. Операция «Гудвуд» оказала огромную услугу американскому флангу и общему делу союзников посредством непрерывного давления на противника и нанесения ему невосполнимых потерь. Но требовать, чтобы история согласилась с тем, что одно это было суммарной целью английских честолюбивых замыслов, все равно, что признать, будто человек сеет пшеницу, чтобы убирать солому. Под давлением критики, которая обрушилась на Монтгомери после неудачи с этой операцией, он должен был понять, что если бы англичане предприняли эту операцию с теми ограниченными целями, которые они задним числом приписали операции «Гудвуд», то возмущение и раздражение американцев было бы просто неудержимым. Правда, которую он скрывал даже от Брука и которая тем не менее представляется очевидной из самого хода событий, заключалась в том, что в операции «Гудвуд» и на протяжении всей последующей кампании Монтгомери стремился к крупным захватам территории для 2-й армии, если этого можно было добиться приемлемой ценой. Он отказывался от этих усилий каждый раз, когда потери росли до неприемлемого уровня. Это случалось болезненно часто.
200
202. The Memoirs of Field-Marshal Lord Montgomery, p. 257