Хотя трудности в 6-м полку были исключительными, все же редко состояние небольшой части, оказавшейся вовлеченной в боевые действия на поле боя, описывается так детально. Монтгомери пришел в ярость, когда в конечном счете эта докладная оказалась у него на столе. Он писал военному министру Григгу, что вывел из 49-й дивизии 6-й полк, сурово осудив его командира. «Я считаю, что командир проявил пораженческие настроения и что он нестоящий человек». Часть была расформирована. У командующего группой армий, вероятно, не было иного выхода, кроме как занять позицию нетерпимого отношения к любому проявлению слабоволия на этом поворотном пункте сражения. Если некоторые дивизии продемонстрировали свою способность на экстраординарные усилия и жертвы в борьбе такого масштаба, то здесь сказывалось скорее общее качество армии, нежели небольшого числа лучших ее частей, и это качество предопределяло исход борьбы. Именно из-за наличия таких проблем Монтгомери счел необходимым держать у себя отборные соединения, которые с первых дней вторжения находились в боях, несмотря на то, что уже давно нуждались в отводе на доукомплектование и отдых ввиду понесенных потерь и усталости войск. Следует также сказать, что даже средние немецкие формирования оказывались в состоянии эффективно продолжать борьбу, когда потери в них составляли до 25 процентов от штатного личного состава. Ни одно из немецких соединений, переведенных с Восточного фронта в Нормандию, не оказалось неспособным к решению задач, которые возникали здесь, так как они слишком долго находились в боях, как и 7-я бронетанковая и 51-я дивизии. Когда война закончилась, один из самых строгих военных критиков, капитан Лиддел Гарт, следующим образом комментировал действия английских частей в Нормандии:
Время от времени их проверяли или даже отводили назад, чтобы они не попали в котлы, которые немцы так умело устраивали, несмотря на огромное численное превосходство союзников. Если бы не наше авиационное превосходство, которое так мешало немцам на каждом шагу, то результаты для нас оказались бы куда более худшими. Наши войска, как представляется, не проявляли должной инициативы в таких тактических приемах, как просачивание, а также решимости, за некоторым исключением. Постоянно сталкиваешься с такими примерами, когда упускались огромные возможности, так как решающие наступательные действия приостанавливались из-за понесенных незначительных потерь. Это особенно заметно у бронетанковых соединений.[132]
Монтгомери своим подчеркнутым высокомерием скрывал то, в какой степени его руководство войсками в Нормандии оказалось неэффективным в связи с неспособностью армий успешно состязаться с противником на поле боя. После многих месяцев тщательных тренировок и приготовлений к операции «Оверлорд» английская тактика оставалась не только лишенной изобретательности, но и не отвечающей условиям поля боя в Нормандии. Командиры батальонов и бригад, казалось, были способны на очень немногое за рамками обычных положений, предусмотренных уставами. Можно доказывать, что Монтгомери обязан был привести свои планы в соответствие с ограниченными возможностями его войск. Но было чрезвычайно трудно, практически невозможно, переобучить армию, полностью изменить тактическое мышление поколения в самый разгар кампании. Монтгомери необычайно умело использовал максимальные возможности подчиненных ему частей; он мастерски выявлял качества, которыми обладали определенные дивизии для выполнения определенной роли. Он сам заявил, что англичане боевой, но не агрессивный народ. В действиях английской армии в Нормандии не было никакой трусости. Но невозможно было на пятый год войны с уверенностью в победе в отдаленном будущем просить граждан-резервистов проявлять такое же мужество самопожертвования, какое проявляли легионы Гитлера, оказавшиеся перед лицом полного краха всего того, что в рамках нацизма считалось наиболее ценным. Бригадный генерал Уильямс говорил: «Мы всегда сознавали необходимость следовать принципу: пусть это сделает скорее металл, нежели человек с риском для жизни». Моральное состояние наших войск зависело от этой установки. Мы всегда говорили: «Израсходуй сколько хочешь боеприпасов, но не жизнь».
Однако в Нормандии союзные армии обнаружили и пределы возможностей металла без людей. Отдельные союзные солдаты проявили исключительное мужество и способность идти на огромные жертвы; это солдаты, которые считали, подобно старшине Холлису или капралу Келли, что за достижение победы в войне они несут персональную ответственность. Однако срыв английских планов по захвату Кана в июне 1944 года вскрыл слабости в боеспособности и тактике английской армии в большей мере, чем неудачи в руководстве войсками со стороны Бернарда Монтгомери.
Глава 5
Американцы перед Шербуром
Вполне достаточно от недели до месяца напряженных боев, чтобы большинство пехотинцев из новичков, не способных понять, откуда ведется огонь, не сознающих размеров опасности, не убежденных в необходимости как можно глубже зарываться в землю, превратились в ветеранов, либо погибли, или надолго выбыли из строя. В последовавшие за 6 июня дни американские войска в Нормандии встретились с небольшим числом войск противника такой боеспособности и такой активности, с какими уже имела дело английская 2-я армия. Однако для солдат в дивизиях генерала Брэдли, сначала сражавшихся, чтобы соединить захваченные плацдармы в одно целое, затем — чтобы расширить образовавшиеся плацдармы и захватить Шербур и полуостров Котантен, первые стычки с противником на близких дистанциях в условиях нормандских живых изгородей оказались суровым испытанием. «Хотя еще в Англии были некоторые разговоры об этих живых изгородях накануне дня Д, — писал генерал Гэвин, командир 82-й воздушно-десантной дивизии, — но никто из нас на самом деле не представлял себе, насколько они затруднят все наши действия».[133] Огромные земляные стены, густо переплетенные корнями деревьев и кустарников, которые ограждали каждое поле, оказались непреодолимыми для танков; каждая такая изгородь представляла собой естественный рубеж укрепленной обороны. На полуострове Котантен труднопреодолимые участки местности перемежались с широкими заболоченными участками, тоже непроходимыми для бронетанковой техники, которая, таким образом, оказалась привязанной к дорогам. 5-й корпус генерала Джероу, на долю которого выпали тяжелые испытания в ходе боя на участке «Омаха», оказался более удачливым на последующей фазе наступления в глубь полуострова, встретив незначительное сопротивление противника: на помощь сильно измотанной немецкой 352-й дивизии только 7 июня начала подходить 30-я мобильная бригада. 29-я американская дивизия, у которой в день Д особенно зримо обнаружилось отсутствие боевого опыта, теперь медленно пробивалась в западном направлении, чтобы соединиться с остатками рот рейнджеров, все еще удерживавших за собой мыс О.
«Эти проклятые боши никак не прекращают бой», — жаловался командир 1-й дивизии Хубнер генералу Брэдли, когда тот подплыл к берегу на плавающей грузовой автомашине утром 7 июня.[134] Однако 18-й и 26-й полки 1-й дивизии вырвались вперед, чтобы соединиться с английским 30-м корпусом у реки Дром 7 июня, и в ночь с 7 на 8 июня город Изиньи был очищен от противника. Грозный бригадный генерал Кота из 29-й дивизии был в числе первых, кто вошел в лежавший в руинах город Изиньи, где американцы застали только запах гари, потрескивавшее пламя пожаров, возникших от зажигательных снарядов и бомб, освещавших город в ночной темноте.
«Черт возьми, да они даже не взорвали мост», — кричал Кота полковнику Гиллу, когда прошел по прочному каменному мосту. Каждый ожидал снайперских выстрелов, но, к счастью для немногих пленных, которые брели из развалин, снайперы не стреляли. Один из пленных предложил нашим солдатам показать место, где укрываются 14 их камрадов. Он сказал, что они бы сдались в плен, но боятся выходить. Наскоро организованная патрульная группа, ведомая пленным, извлекла из укрытия его товарищей солдат.