Однако отсутствие на месте многих военачальников высокого ранга обернулось для немецкой стороны большими неприятностями с далеко идущими последствиями. Например, о местонахождении командира 21-й танковой дивизии генерала Эдгара Фойхтингера официально нигде не упоминалось, хотя среди его подчиненных ходили упорные слухи о том, что генерала не было в дивизии и что ту ночь он провел у своей любовницы. Роммель, как известно, находился в Германии, а командующий 7-й немецкой армией Долман был на штабных играх в Ренне. 5 июня вечером начальник штаба Роммеля генерал Ганс Шпейдель, воспользовавшись его отсутствием, пригласил в замок Ла-Рош-Гюйон некоторых своих друзей, причастных к заговору против Гитлера, на небольшую пирушку. Уже к концу вечернего застолья у Шпейделя из штаба 15-й армии ему сообщили по телефону, что перехвачен условный сигнал радиостанции Би-би-си. 15-ю армию уже подняли по тревоге. Офицер из штаба Роммеля позвонил в штаб фон Рундштедта, чтобы выяснить, нужно ли поднимать по тревоге и 7-ю армию. Ему ответили, что делать это пока не следует. Штаб Рундштедта ограничился общим предупреждением всех подчиненных соединений и частей о том, что условный сигнал, переданный радиостанцией Би-би-си, может означать повсеместную вспышку актов террора и диверсий.
В 1.35 6 июня 7-я армия тоже была поднята по тревоге. Еще за полчаса до этого генерал Маркс, получив сообщение о выброске парашютистов, привел в боевую готовность свой 84-й корпус. Неразбериха еще больше осложнилась из-за того, что союзники наряду с реальным десантом сбросили на парашютах тысячи манекенов, а шестеро отчаянных смельчаков из специального отряда воздушно-десантных войск своими действиями отвлекали немцев в глубь французской территории. Обнаружение манекенов еще больше усилило сомнения немцев относительно истинных намерений союзников. Начальник штаба 7-й армии генерал Макс Пемзель несколько раз в течение ночи звонил в штаб Роммеля и говорил со Шпейделем, пытаясь убедить его в том, что противник полным ходом осуществляет крупную операцию. В 3.00 штаб Рундштедта доложил в ОКБ, что противник осуществляет крупномасштабную воздушно-десантную операцию. В 4.00 6 июня командир 352-й дивизии генерал Крайсс выслал полк самокатчиков для вылавливания парашютистов в том районе, где на самом деле приземлились одни манекены. В 6.00 6 июня из штаба Рундштедта в ОКБ позвонил Блюментритт и доложил, что, по всей вероятности, союзники начали высадку основных сил вторжения, и запросил разрешение использовать танковый резерв — 1-й танковый корпус СС, дислоцированный под Парижем. Из-за того, что Гитлер еще спал, ему в этом отказали, так как без разрешения Гитлера этот резерв не подлежал использованию. Разрешение на использование корпуса было получено только спустя десять часов. В 6.15 начальник штаба 7-й армии генерал Пемзель доложил Шпейделю, что корабельная артиллерия противника начала массированный обстрел береговых укреплений и англо-американская авиация наносит по ним удары с воздуха. Тем не менее в 6.45 Пемзель позвонил в штаб 15-й армии и проинформировал, что войска 7-й армии, скорее всего, сумеют справиться со складывающейся обстановкой собственными силами. Получив такие заверения, командующий 15-й армией генерал фон Салмут отправился досыпать. Его примеру последовали Шпейдель и большинство персонала его штаба в Ла-Рош-Гюйон. Примерно в 10.30, спустя час после того, как радио союзников официально оповестило мир о начале вторжения, Роммель выехал из своего особняка в Герлингене и на всех парах помчался в свою штаб-квартиру во Франции. Однако прошло почти 12 часов, прежде чем он добрался до замка Ла-Рош-Гюйон.
Убедительным показателем эффективности союзного плана оперативной маскировки и дезинформации был тот факт, что все высокопоставленные немецкие военачальники воспринимали известия о событиях в Нормандии как признаки вторжения, но не как само вторжение. Лишь личное присутствие Роммеля и его энергия могли заставить немецкие войска, дислоцированные в данном районе, действовать более упорно и решительно. В некоторых исследованиях последнего времени[97] делается предположение, что, если бы даже немецкое командование отважилось в ту ночь разбудить Гитлера и получило от него разрешение на использование танкового резерва ОКБ, это не принесло бы никакой пользы, ибо 6 июня авиация союзников не допустила бы движения этого резерва в светлое время. Такое утверждение совершенно неправомерно, ибо другие соединения, в том числе 21-я танковая дивизия, все же смогли, хотя и не без определенных трудностей, выдвинуться в район боевых действий. Истребители-бомбардировщики союзников и их корабельная артиллерия, конечно, могли нанести мощный удар по всякому сосредоточению немецких танковых соединений поблизости от района вторжения. Но 6 июня передовые посты наведения авиации и артиллерийского целеуказания действовали еще недостаточно эффективно. Принимая во внимание все «за» и «против», напрашивается вывод, что при любой реакции с немецкой стороны союзники все равно в первый день высадки сумели бы захватить намеченные участки. Если бы, однако, немецкие танки были задействованы с самого начала, положение союзных войск значительно осложнилось бы. Союзникам просто повезло, поскольку старшие офицеры штабов всех крупных немецких соединений действовали в тот момент с неразворотливостью, граничащей с полной неподготовленностью.
Некоторые командиры немецких соединений, например командир 716-й дивизии генерал Рихтер, действовали более энергично против вражеских парашютистов, сброшенных в их районах. В первые же утренние часы Рихтер двинул в направлении Бенувиля пехотный батальон с одной противотанковой пушкой, чтобы при поддержке огня из самоходных орудий вернуть обратно мосты через Орн и канал Кана. Однако как только легкий танк, шедший впереди колонны, был подбит из английского противотанкового ружья, а парашютисты открыли сосредоточенный огонь по контратакующим подразделениям, немцы ограничились захватом Бенувиля и завязали перестрелку с англичанами. Действия 716-й дивизии осуществлялись далеко не с той решительностью, какую можно было бы ожидать от первоклассного соединения. «Вы бы видели, как в самом деле испуганы немцы, какими они стали злыми, — говорил один из жителей деревни Эрувиль, расположенной в трех милях к югу от моста через реку Орн, Николь Ферте, владелец гаража. — Прежде они были весьма обходительными». Его 20-летняя дочь, когда началась бомбардировка, легла на пол, прикрыв собой 8-летнюю сестренку, и внимательно прислушиваясь к шуму моторов буксировщиков планеров и транспортных самолетов, появившихся над деревней незадолго до полуночи. Неожиданно раздался стук в дверь, и на пороге появился местный учитель, сообщивший, что у него в школе находится раненый английский солдат. Не пойдет ли Николь поговорить с ним? Вернувшись в школу вместе, путая забытые английские слова с французскими и даже немецкими, они кое-как объяснились с парашютистом, у которого была сломана нога, причинявшая ему ужасную боль. Едва они успели напоить англичанина чаем, как в школу ворвались немецкие солдаты. Они грубо разогнали по домам местных жителей, а парашютиста забрали с собой. Большинство жителей стали поспешно покидать деревню. Однако Ферте и его домочадцы оставались в деревне еще целую неделю, хотя ожесточенные бои разгорались всего в нескольких сотнях ярдов от их порога. «Мы были уверены, что освобождение должно наступить в любой момент. Кроме нас, в деревне оставались только девки, которые путались с немцами». Спустя неделю немцы неожиданно приказали всем оставшимся жителям Эрувиля немедленно покинуть деревню. Прежде чем вернуться к своим очагам, им пришлось многие недели жить в страхе и терпеть большие лишения.
Хотя две немецкие пехотные роты, проводившие ночные занятия севернее Кана, немедленно доложили о приземлении английских планеров, из-за отсутствия на месте генерала Фойхтингера и его начальника штаба в штабе 21-й танковой дивизии не смогли своевременно принять каких-либо мер, кроме незамедлительной передислокации штаба дивизии в район, предусмотренный по боевой тревоге. Ефрейтор Вернер Кортенхаус, стрелок-радист танка T-IV, одного из 127 танков дивизии, вместе с двумя другими солдатами находился в дозоре вне своей машины, когда в воздухе со всех сторон неожиданно послышался шум моторов снижавшихся самолетов, а затем слабеющий звук набирающих высоту машин после освобождения от буксируемых ими планеров. Когда Кортенхаус и солдаты в полной темноте подходили к месту стоянки танков своего взвода, они увидели тени, членов своих экипажей, суетившихся возле машин и готовивших их в дело. Пока экипаж танка спешно выгружал укладку с холостыми снарядами и вместо них подавал в башню бронебойные снаряды, ефрейтор сбегал в дом к одной француженке, обстирывавшей его экипаж, и забрал у нее чистое белье. К 2.00 6 июня все экипажи находились на своих машинах и были готовы к движению. И тем не менее только в 8.00 1-й танковый батальон капитана фон Готтенберга двинулся со своей стоянки по прямому шоссе, тянувшемуся от Кана на север. 2-й танковый батальон под командованием майора Фирцига начал движение только в 9 часов утра, хотя его танки тоже были готовы к движению в 2.20. До этого времени они не получали никаких распоряжений, и ответственность за это в равной мере лежала на Шпейделе и Фойхтингере, который в конце концов появился в своем штабе где-то между 6 и 7 часами утра, проявив при этом потрясающую безынициативность. В 3.00 командиру батареи самоходных орудий 1716-го артиллерийского полка лейтенанту Рудольфу Шаафу передали по телефону приказ поддержать огнем своей батареи контратаку против плацдарма, захваченного английским воздушным десантом. Однако после того, как он прошел со своей батареей несколько миль по бездорожью, ему передали по радио, чтобы он вернулся на исходные позиции. С рассветом стало ясно, что угроза вторжения с моря коснется судьбы каждого пехотинца и каждого артиллерийского орудия обороняющейся стороны.
97
98. Например: Cooper M. The German Army: Its Political and Military Failure 1933–1945, London, 1978, p. 502.