Евдокия не причитала, как в традиционных народных плачах, что муж, уходя на войну, оставил ее одну с малыми детьми, хотя страшилась его гибели в предстоящем сражении и боялась за судьбу маленьких сыновей, если он не вернется живым. Она молилась, чтобы Дмитрий Иванович «победил супротивных ему супостатов». «Не сотвори, господи, так же, как раньше, когда великая битва русских князей на Калках с погаными татарами... Со времени того калкского бедствия и великого побоища татарского до сих пор еще Русская земля уныла»,— сказала великая княгиня Евдокия. Высокий государственный и исторический смысл речи великой княгини Евдокии заставляет увидеть в ней русскую женщину, осознающую ответственность не только за судьбу своей семьи, своих детей, но и за судьбу русской земли.
Евдокия знает русскую историю, понимает связь ее «начал и концов» и как следствие этого — значение похода своего мужа. Не случайно она вспомнила не нашествие Батыя, огнем и кровью прошедшее по русской земле, а первое столкновение с татаро-монголами на Калке, когда из-за несогласия русских князей друг с другом они потерпели поражение. Теперь русские князья объединились, чтобы состоялось Куликовское сражение. Женщина, провожающая мужа на войну,— это традиционный народный и литературный сюжет, знакомый нам еще со времен «Слова о полку Игореве», где Ярославна плачет по своему мужу князю Игорю. Но в Древней Руси женщина не только провожала мужа на войну — она еще и сама сражалась.
Когда все войска из множества русских городов и княжеств собрались в Коломне, то, как пишет летописец, «сыны русския наступиша на великиа поля Коломенскыа», так что невозможно вместиться на них от множества воинов и никому невозможно обозреть рать великого князя. Многие русские князья стали соратниками Дмитрия Донского. Тогда это слово было полно живого военного смысла. Соратник — товарищ по рати, по воинству. Ими стали князья владимирский, ярославский, белозерский, ростовский, стародубский, оболенский, торусский, звенигородский, кашинский, брянский, можайский и др.
В Коломне великий князь Дмитрий сделал смотр всему войску и разбил его на полки, в каждый назначив воеводу: полк правой руки, полк левой руки, засадный полк. «А в правой руке воеводы учини князя Андрея Федоровича Ростовского»[38],— сообщает нам летопись.
С ростовскими ратниками на коломенском смотру стояли, видимо, и две ростовские амазонки-всадницы, одетые в воинские доспехи... Одна из них была дочерью князя Андрея Федоровича. Спустя столетия во время войны с Наполеоном подвиг Надежды Дуровой, которая, переодевшись в гусарское платье, пошла воевать с французами, стал известен всем. Немало восхищался им Пушкин. К сожалению, девица-кавалерист, по-видимому, ничего не слышала о своих предшественницах, которые были участницами Куликовской битвы. Как впоследствии и Дуровой, им пришлось скрывать под мужским платьем и доспехами свой женский облик.
24 августа войска Дмитрия Донского переправились через Оку и вступили в «дикое поле», бескрайние степи, подвергаясь опасности нападений со стороны татаро-монгольских отрядов. И ростовские амазонки делили наравне с мужчинами тяготы этого длинного перехода. Двенадцать дней занял этот степной путь, пока не вышли к Дону. Дон был рекой кочевников, далекой от северных русских княжеств. Здесь было исконное раздолье русских витязей-богатырей — Ильи Муромца, Добрыни Никитича, Алеши Поповича (также родом из Ростова) и русских амазонок-богатырок, славных «полениц», с которыми и богатыри подчас не могли справиться. Поленицы (поляницы) — это царь-девицы, богатырь-девицы, которые «поляковали» в поле, то есть вели жизнь, полную степных приключений и опасностей. Поленицы — героини многих русских былин, и можно только сожалеть, почему мы так мало о них знаем и помним. Ведь чтут же чехи свою деву-воительницу Власту, а поляки — легендарную красавицу Ванду. Вот как в былине «Об Илье Муромце и удалой поленице» рисуется русская дева-богатырка:
Далее описывается, как все богатыри боятся подъехать к поленице, «не смеют у ней силушки отведати» и решается это сделать только Илья Муромец, потому что ему смерть «в бою на роду не написана».
А вот былина о том, как женился Добрыня Никитич на поленице Настасье, дочь Никуличне. Встретил он в поле «поленицу, женщину великую», ударил ее сначала в «буйну голову» — поленица не обернулась, второй раз ударил — не оглянулась, а после третьего удара сказала: «Я думала, что комарики покусывают». Схватила поленица Добрыню и посадила... в свой карман, везла трое суток, пока конь не взмолился, что не может везти ее вместе с богатырем. Так ответила Настасья своему коню:
«Повыкинет» Добрыню Настасья Никитична из кармана — понравился он ей, и поехали они в Киев венчаться.
Невесту богатыря Дуная Ивановича, которому суждено было из-за любви к поленице кончить свою жизнь самоубийством и стать знаменитой рекой, также звали Настасьей. Былина о Дунае Ивановиче, необычайно популярная еще и в XIX веке, когда она была записана многими собирателями фольклора, интересна тем, что она дает нам два лика женского характера домонгольской Руси: лик воинственной амазонки-поленицы Настасьи и лик ее женственной, кокетливой сестры Опраксы-королевичны. Если Опракса-королевична
Настасья Никулична, жена Добрыни Никитича, и Настасья-королевична, невеста Дуная Ивановича,— это русские отважные богатырки, вольные степные наездницы.
Вот какие воинственные традиции русских амазонок были за плечами ростовских полениц, которые среди ратников Дмитрия Донского подошли к Дону. Ко времени Куликовского сражения былины о богатырях и поленицах уже почти четыреста лет жили среди русского народа. Их пели на княжеских пирах, в воинских дружинах, на свадьбах, поминках, они были живой стихией народной жизни. Поэтому можно почти не сомневаться в том, что, когда войска великого князя Дмитрия увидели легендарный Дон, в пыльной степи припомнилась ратникам былина о «Днепре-королевичне и Доне Ивановиче». В своих верховьях Дон и Днепр близко подходят друг к другу, и поэтический рассказ, откуда появились тут две такие могучие реки, конечно же, был известен русским людям той поры. Олицетворение сил природы и вместе с тем стремление понять — пусть средствами воображения,— почему река Дон называется Доном, несомненно делала эту былину интересной для всех. Вот ее сюжет. Русские могучие богатыри и удалые поленицы собрались на пир к «ласковому» князю Владимиру. На этом пиру вдруг расхвасталась Днепра — Непра-королевнчна, что «нет-то стрельцов — добрых молодцов против меня Непры-королевичны». Она вспомнила достоинства всех богатырей — и молодецкую силу Ильи Муромца, и красоту, «угожество» Михайлы Потыка, и «тишину, уговор» Добрыни Никитича, и «походку, пощипку» Чурилы Пленковича. Забыла только Непра о своем муже законном — «Тихом Доне Ивановиче». Разгорелось его сердце богатырское, и пригласил он жену в иоле пострелять, помериться силою и умением. Отнесли за версту колечко серебряное, и попала в него стрелой Непра-королевична. Второй раз разгорелось сердце Дона Ивановича, и стал он просить свою стрелочку каленую, чтобы упала она на грудь Непры-королевичны. Начала плакать поленица удалая и уговаривать мужа, чтобы он не стрелял в нее: «У меня с тобой есть во чреве чадо посеяно, принесу я тебе сына любимого». Ничего не ответил ей оскорбленный в самолюбии Дон Иванович и пустил стрелу в грудь жене. Упала она на землю, «облилася кровью горючей», схватил он кинжал — «пластал ея груди белые, а несла она сына любимого». Убедился Дон Иванович, что правду сказала ему жена, и «пал он тут на ножище-кинжалище». Тут-то от них «протекла Дон река»[39].