— Патроны кончились. А пулемет под кустом лежит.
— Боеприпасы сейчас подбросят, а ты…
Раздался выстрел, и майор, дернувшись головой, начал оседать на землю.
Сержант оглянулся и увидел немецкого офицера. Фашист, опираясь на локоть, теперь целился в него. В два прыжка сержант оказался рядом с гитлеровцем, раскроил автоматом его череп. Когда вернулся к комиссару, — тот был уже мертв.
Климов Михаил Ильич
![Туляки – Герои Советского Союза i_090.jpg](https://litlife.club/books/243365/read/images/i_090.jpg)
Родился в 1924 году в деревне Гостыж Одоевского района Тульской области. Окончил семилетку и фабрично-заводское училище при Московском автомобильном заводе имени Лихачева. Работал слесарем-инструментальщиком на мотоциклетном заводе. В Советскую Армию призван в августе 1942 года. После учебы в танковом училище сражался на фронтах Великой Отечественной войны. Был тяжело ранен. Звание Героя Советского Союза присвоено 27 июня 1945 года. В настоящее время работает в должности инженера в Москве.
День 16 августа 1944 года для командира танка гвардии младшего лейтенанта Климова и воинов его экипажа — механика-водителя гвардии сержанта Гармаша, заряжающего гвардии сержанта Сенотрусова и радиста-пулеметчика Ненашева стал особенно памятным. Правда, начался он немного печально: видавший виды танк полностью выработал моторесурсы, и его пришлось сдать в капитальный ремонт.
С сожалением расставался экипаж со своей испытанной боевой машиной. А тут командир танка, любитель поэзии, привел еще такие трогательные пушкинские строки: «Прощай, мой товарищ, мой верный слуга…» В общем, день начался невесело. Сдав «старушку», экипаж получил также изрядно потрепанную в боях машину.
Вот как это случилось.
С вещевыми мешками через плечо танкисты двигались в тыл. Навстречу им — заместитель командира полка по технической части гвардии майор Баранов. Гвардии младший лейтенант Климов скомандовал: «Экипаж, смирно!» — и молодцевато доложил:
— Товарищ гвардии майор, экипаж сдал танк в капитальный ремонт и поступил в резерв командира полка.
Майор принял рапорт, поздоровался со всеми и с улыбкой спросил:
— Значит, резерв?
— Так точно!
— Так вот, товарищ гвардии младший лейтенант, время вашего пребывания в резерве истекло. По приказанию командира полка вашему экипажу временно передается другая машина. Она была в боях на Курской дуге, дошла до Польши. Ходовая часть, конечно, подносилась, но танк передается в надежные руки, — заключил майор, стараясь подсластить горькую пилюлю.
Наступила неловкая пауза.
— Ну, да что тут толковать, — как бы спохватился Баранов. — Пошли к машине!
Под деревом, хорошо скрытый от воздушного и наземного наблюдения, стоял танк Т-34 № 76. Привычно прыгнув на борт машины, командир, механик-водитель и заряжающий скрылись внутри ее. Вооружение было исправно. Ходовая часть и система управления нуждались в ремонте, моторная группа — в регулировке.
Климов решил приступить к ремонту тут же, на месте. Он уже было начал разговор о запасных частях, но майор прервал его:
— Нет, нет! Командир полка приказал (об этом Баранов до сих пор предусмотрительно умалчивал), во-первых, не просто принять машину, но и поставить ее на участке обороны 2-го батальона 70-й механизированной бригады в качестве неподвижной огневой точки; а во-вторых (так как противник уже подтягивал силы для контратак), не позже чем к завтрашнему дню превратить неподвижную бронеточку в подвижную, то есть отремонтировать танк на самой огневой позиции.
Баранов показал на карте место на северо-восточной окраине Озенблув, где, по его мнению, следует поставить танк, чтобы он сам оборону держал, пехоту воодушевлял и где около него ремонтными работами можно заниматься.
— А еще наши машины здесь есть?
— Зачем они тут, — ответил майор. — Они южнее. Там ожидается основной удар противника…
С большим трудом завели машину. Двигатель работал с перебоями, плохо тянул и сильно дымил. Еще хуже была ходовая часть. При каждом повороте левая гусеница угрожала соскочить. Все же через час «гвардейский ветеран» был на указанном ему месте. Климов установил связь с командиром и занялся подготовкой данных для стрельбы. Экипаж замаскировал машину и приступил к ремонту. Однако эту работу ему суждено было только начать…
Из батальона прибежали с тревожной вестью: пять тяжелых танков типа «пантера» с пехотой неожиданно атаковали наши не успевшие окопаться подразделения, и они отходят на северную окраину Озенблув.
— Ремонт отставить! — приказал Климов. — Приготовиться к бою. Усилить наблюдение!
Все притихли, прильнув к приборам и щелям.
— Огонь откроем, как только головной немецкий танк покажется на уровне ближнего изгиба дороги, — предупредил командир, направляя орудие в сторону вероятного появления противника.
Мучительно долго тянулись предбоевые минуты. В танке почему-то стало жарко. На лицах танкистов выступили капельки пота.
Но вот головная «пантера», а за ней и остальные выскочили на открытое место. Маневрируя, они поворачивали то вправо, то влево, останавливались, стреляли и опять шли зигзагами. Видимо, немецкие танкисты задались целью вызвать огонь на себя, чтобы вскрыть систему нашей противотанковой обороны.
— Вызов принимаем, — громко произнес Климов, ни к кому не обращаясь, и выпустил первый снаряд по врагу.
Облако пыли и дыма на мгновение скрыло танк противника. Второй снаряд завершил начатое дело. Одна «пантера» запылала.
Климов тут же перенес огонь на другой танк. Поджег и его несколькими выстрелами. Советские танкисты приободрились: еще один удар — и контратака захлебнется!
Вражеские танки и минометы открыли беспорядочную стрельбу по окраине поселка и местам вероятного расположения советских танков и артиллерии. От разрывов снарядов валились фруктовые деревья, наш неподвижный танк стал виден, как на ладони.
Теперь все решала скорость ведения огня. Экипаж работал с предельным напряжением. Пороховые газы сдавливали дыхание. Вентиляторы не справлялись с очисткой воздуха. Но и в этих условиях надо было работать четко, быстро.
Еще одна «пантера» закружилась на месте и замерла. И тотчас сильный взрыв впереди «тридцатьчетверки» встряхнул ее. Исковерканный осколками, замолк лобовой пулемет. Следующий снаряд угодил в правую гусеницу и разбил ее. От нового попадания в бак с горючим над ветераном взметнулись языки пламени. В гибели экипажа враги, видимо, были уверены. Перед ними была горящая машина с закрытыми люками. Немецкие танки вышли из укрытий и двинулись вперед.
Именно на это и рассчитывал Климов. Он с трудом поймал в прицел один танк и выстрелом с близкого расстояния поразил его.
— Четвертый приказал долго жить! — восторженно закричал он. — Пусть знают, что гвардия и умирая бьет врага!
На фланге боевого порядка неприятеля появилось несколько «тридцатьчетверок». Они контратаковали пришедшего в замешательство врага и отбросили его на исходные позиции.
Обожженные командир танка Михаил Климов и механик-водитель Павел Гармаш вытащили из огня тяжелораненых и обгоревших радиста-пулеметчика Ненашева и заряжающего Сенотрусова, оказали им первую помощь.
Потом весь экипаж отправили в госпиталь.
Залечив раны и ожоги, все члены гвардейского экипажа вновь вернулись в свою часть. На гимнастерках командира танка и механика-водителя сияли ордена Ленина, а заряжающего и радиста-пулеметчика — ордена Красного Знамени.
Но в дальнейшем воевать вместе, на одной машине, боевым друзьям, к сожалению, не пришлось. Климова, которому было досрочно присвоено звание гвардии лейтенанта, перевели в тяжелый самоходный артиллерийский полк. Здесь он получил под командование только что поступившую с завода самоходку, вооруженную 122-миллиметровой пушкой. Удара ее снаряда не выдерживал ни один немецкий танк, в том числе и пресловутые «тигры» самой последней конструкции. Гитлеровцам вскоре пришлось в этом убедиться.