Графиня Матильда всегда относилась к Генриху враждебно и презирала его. Теперь она угрожала ему и требовала освободить герцогство Швабия от императорского войска. Действовал против императора и папа Урбан II. Через своих легатов ему удалось объединить враждебные императору силы в Северной Германии, где много было сторонников короля Конрада, который был родом из Саксонии.
Враждебные стороны наращивали силы до марта девяностого года. А в первых числах весеннего месяца по Южной Германии затрубили фанфары и Генрих IV со своим маршалом Ульрихом Эйхштейном повели войско в Италию. К апрелю остались позади горные перевалы Альп, пешие и конные колонны успешно продвигались к Вероне, потому как воинство папы Урбана II и рыцари Матильды Тосканской пока не оказывали серьёзного сопротивления. С противником справлялись арьергарды Генриха, и 10 апреля он вошёл в Верону, расположился в своём королевском замке и дал отдохнуть воинам. Генрих мог позволить себе не спешить с развитием военных действий. Деньги для содержания войска у него были. За спиной, в Германии пока царила мирная жизнь. Потому он решил дать волю рыцарям и меченосцам поохотиться за резвыми итальянскими девицами и сам с приближёнными развлекался так, как никто другой не умел делать. Начались сборища секты николаитов.
Здесь, в Вероне, под тёплым небом Италии, император впервые за семь месяцев со дня бегства из Бамберга, вспомнил о молодой супруге. И в Бамберг из Вероны эстафетой помчались гонцы.
За минувшее время жизнь в Бамберге протекала по-прежнему в дрёме. Ещё в феврале уехал по своим делам архиепископ Гартвиг и Евпраксия лишилась наставника и приятного собеседника. Он присутствовал на заседании рейхстага и, к удивлению фаворита императора маркграфа Деди Саксонского, голосовал против низложения короля Конрада.
Не было в Бамберге и Родиона. После поездки в Кведлинбург он отправился искать Милицу под Кёльном. Сказали ему, что она может быть в замке Фрицляр. Замок Родион нашёл, но Милицы там не оказалось. И всё же судьба Милицы вскоре стала известна. Поздней весной в Бамберге появились купцы, и они привезли слух о том, что в старице на Рейне, выше Кёльна, рыбаки нашли тело утопленницы. Опознать её было уже невозможно, но сказывали купцы, что с шеи у неё было снято ожерелье из мелких жемчужин и золотой крестик православной веры.
Родион в эти дни только что вернулся в Бамберг и ещё не пришёл в себя после долгих странствий. Но, прослышав о том, что рассказали купцы, в третий раз покинул Бамберг. Евпраксии он сказал:
— Её ожерельице-то, матушка, и крестик — тоже. Так ты уж меня прости, отправлюсь предать тело Милицы по нашему обиходу.
Евпраксия вместе с Родионом попечалилась, поплакала над горькой судьбой любимой Милицы, дала Родиону денег, коня и отпустила его.
— Поезжай с Богом, а как вернёшься, панихиду отслужим, — сказала она верному гридню.
А через несколько дней после отъезда Родиона в Бамберге появился гонец с повелением Евпраксии ехать в Верону. Она попыталась расспросить гонца, какая неволя заставила государя уехать в италийские земли, но гонец того не знал, потому как был в эстафете последним и Вероны в глаза не видывал. Одно он знал твёрдо: государыне велено покинуть Бамберг немедленно.
— Государь император ждёт вас с нетерпением, ваше величество, — доложил гонец.
Императрица не нашла нужным дать ответ посланцу. Ей было неведомо, когда она покинет Бамберг, потому как без Родиона она и шагу не сделает в сторону Вероны.
— Иди отдыхай, воин. Ты исполнил свой долг с честью, — сказала Евпраксия гонцу и велела слуге отвести его в караульное помещение.
Родион вернулся лишь через полмесяца, почерневший от горя. В кожаной кишени на груди он привёз ожерелье и крестик, кои выкупил у рыбаков. По просьбе Евпраксии епископ Рупрехт отслужил в замковой капелле панихиду по убиенной рабе Божьей Милице двадцати трёх лет от роду. В час панихиды Евпраксия и Родион ещё больше ощутили сиротство на чужой земле. Вновь они рвались душой и телом на Русь и пока не знали, что в это время в Гамбурге, в замке княгини Оды, уже многие дни пребывали посланцы из Киева, которые привезли Евпраксии ценные свадебные дары, золота и серебра от батюшки с матушкой. Не ведая того, императрица вновь становилась богатой.
Однако пока что убожество её жизни было очевидным. Она покидала Бамберг так, как не выезжали в дальний путь даже бедные бароны. Её дормез, на облучке которого сидел Родион, сопровождали ещё два экипажа с придворными и три возка с прислугой и запасами пищи. Замыкала поезд седмица воинов. В храме по воле Рупрехта звонил проводной колокол. За крепостную стену, проводить отъезжающих вышли десятка два горожан. Лица их были печальны.
Дальнее путешествие оживило угнетённое состояние Евпраксии. В пути она не спешила, никого не погоняла, в каждом городке останавливалась на сутки или двое. Постепенно весть о том, что по германской земле едет императрица, опередила её, и ей устраивали многолюдные встречи. Евпраксия не чуждалась этих встреч. Более того, она пересела в открытый экипаж. И горожане, крестьяне, видя свою юную государыню, в восторге кричали ей здравицы. Она иной раз выходила из экипажа и шла по улицам в толпе горожан, останавливалась с ними на площадях, стояла на богослужениях в церквях. Так было до самых Альп, в которые Евпраксия въехала с восторгом и холодком страха в груди. Она иной раз кричала в испуге:
— Родиоша, не гони лошадок, под гору улетим!
Родион уже пришёл в себя от потери жены, отогрелся под южным солнцем. Ему было приятно видеть, как радуется окружающему миру его любезная госпожа. «Госпожа, что мне для тебя сделать, — восклицал он в душе, — чтобы ты не знала печали!» Чувство привязанности, которое он испытывал к Милице, стало уже рассасываться, и он не считал себя виновным в том, что её век оказался коротким и с горестным концом. Иногда ему хотелось разгадать, что же с нею произошло за те несколько месяцев, как она исчезла. Позже, однако, он узнает трагедию этой преданной ему россиянки. А пока он всё чаще поглядывал на свою госпожу и улыбался, когда она радовалась окружающим её горам, долинам, селениям горцев, когда любовалась вольными орлами, кои парили выше гор. И в нём вновь подспудно запылал тлеющий больше двух лет огонь любви к Евпраксии. Сильный духом Родион таил этот огонь умело, и ни одна искра его не обожгла Евпраксию. Он чтил её как императрицу, но не больше.
Окрепшие в дальнем путешествии и воспрянувшие духом летней порой Евпраксия и Родион приехали наконец в Верону. И тут бодрое настроение Евпраксии стало угасать. В груди появился холод страха. Да, она испугалась предстоящей встречи с супругом, потому как узнала о нём столько ужасного, грязного, что не смогла бы посмотреть открыто и спокойно в его наглые глаза. Она даже укорила Гартвига, который внёс в её душу смятение.
И надо же было проявиться милости судьбы, когда оказалось, что Генриха в Вероне нет. Он только что уехал в Падую на переговоры с властителями Венеции. Маршал Ульрих Эйхштейн, встретивший императрицу, сказал ей:
— Увы, не могу вас порадовать, ваше величество: император отсутствует и вернётся в Верону не раньше как через неделю.
Евпраксия благосклонно улыбнулась и ответила, что ей, конечно, досадно. Однако она порадовалась в душе, что встреча с Генрихом отодвинулась. Сказала маршалу:
— Это хорошо, что государя нет. Я приду в себя от дальней дороги.
В Вероне всё было великолепно. Императорский двор располагался в роскошном дворце, окружённом мощными крепостными стенами, возведёнными ещё во времена расцвета древней Римской империи. Евпраксия едва успела осмотреться в своих просторных и светлых покоях, обставленных богатой и искусно сделанной мебелью, со своей опочивальней, обитой парчовыми тканями, как ей пришлось порадоваться встрече с полюбившимся ей человеком. Камер-дама, приставленная к ней, доложила, что её хотел бы видеть архиепископ Гартвиг. Евпраксия тотчас покинула спальню и встретила пастыря в Розовой гостиной.