…Послышались обычные оклики: «Стой, кто идет». «Смерть фашизму!», «Свобода народу!». Наконец Де Люка, Нино и его сестра пришли, их с восторгом встречают все присутствующие, хотя радость эта вызвана не только их приходом, но и содержанием вещевых мешков, висящих у них за плечами.
Принесли ужин. Полуодетые, в мундирах и другой одежде, лежавшие по всем углам партизаны вдруг (поднимаются и набрасываются на еду. Из рук в руки (начинает переходить единственная бутылка виноградной водки.
Все шумнее становится в помещении, все оживленнее лица, крепче шутки партизан. Одна бутылка на тридцать ртов — это не больше одного-двух глотков на каждого, но этого оказалось достаточно, чтобы поднять настроение.
Мы с Де Люка отошли переговорить с Лино Пьяцца, который был послан накануне провести наблюдение за тюрьмой. Он рассказал, что в указанном месте действительно видел парня с девушкой, но что ни Нази, ни грузовиков, которые тот должен был достать, он не заметил. Это сообщение встревожило меня. Лино узнал также, что в тот вечер, когда Мило был вынесен приговор, охрана тюрьмы была усилена немцами, но уже на следующий день все опять было обычным.
Де Люка поинтересовался, как у нас идут приготовления, и, мне кажется, я немного покривил душой, сказав, что мы уже давно его ждем для принятия окончательного решения.
— Итак, Карло, план остается неизменным? — спросил он меня со своим характерным для провинции Эмилия выговором, — Нет смысла ничего менять?
— Да! — твердо ответил я.
— Ну как, вы разобрали мундиры то размерам? — задал он вопрос снова с легким оттенком иронии.
— Как видишь, все одеты с иголочки, и, кажется, с этим вопросом разобрались.
— Ну вот и великолепно.
— Теперь остается ждать совсем немного, пусть едят спокойно. Вчера вечером в тюрьму привезли еще семнадцать товарищей и с рассвета уже начали их пытать.
— Надеюсь, что этим вечером мы несколько изменим их положение.
— Надо постараться.
— Все же подумай, какому риску мы подвергаем сразу столько товарищей!
В это время меня окликнули:
— Эй, Карло, не выпьешь с нами глоток? — Тео протянул мне бутылку с остатками виноградной водки — граппы.
— Что, все уже выпили, кому хотелось?.. А русские?
— Кое-кто из них выпил, ну а из наших-то никто не отказался.
— Что же вы, ребята, даже не попробуете, что у нас выпивают, до победы уже недалеко, вернетесь домой, в Россию и прости-прощай граппа.
— Там у нас своей водки хватает, русской.
— Что ж, как хотите! А теперь к делу. Пикаино, ты готов?
— Готов! — отвечает Пикаино. Его дело окончательно подогнать обмундирование.
Он снимает мерки, втыкает булавки, если надо что-либо изменить, потом снимает обмундирование с проходивших примерку и начинает торопливо работать иглой. Начинает священнодействовать и Барбирон, он стрижет и бреет партизан одного за другим, так что в конце концов ребята становятся неузнаваемыми.
Тем временем уже наступил полдень. Горячее солнце первой половины дня полностью рассеяло легкий туман, стоявший в воздухе с раннего утра, вокруг чувствуется бурное пробуждение природы, деревья и кусты буйно зелены, река покрыта бесчисленными золотыми блестками, которые при каждом дуновении ветерка разбегаются в разные стороны.
На фоне широкого плеса Пьяве четко вырисовывается тюрьма. Как не хочется нарушать спокойствие и чистоту пейзажа грохотом выстрелов! Настолько мирно выглядит на фоне летнего дня очертание четырехугольника тюрьмы, что трудно представить мрачность происходящего внутри ежедневного, ежечасного мучительства патриотов.
…За окном тепло, с низин поднимается легкий туман, который ближе к вечеру доберется до коньков крыш и до верхушек деревьев.
Между тем Барбирон — наш партизанский парикмахер — быстро подстриг волосы четырем из восьми наших «немцев», а Пикаино-портной-уже почти закончил свою работу. Человек десять спят на тюфяках с соломой, а другие разделились на две группы: одна занята игрой в мору {53}, а другая увлечена какой-то долгой беседой. Анджело все время подтрунивает над Пикаино, а тот отыгрывается на Барбироне.
Де Люка совершенно неутомим, он снова и снова осматривает оружие, мундиры, проверяет стрижку, подбадривает тех, кто выглядит подавленным, раздает свои последние сигареты, всячески пытается поднять настроение. Я ему признателен за такую невероятную активность, потому что мне необходимо собраться с мыслями, внутренне сосредоточиться. Надо отдать должное Де Люка — ведь, чтобы добраться до нас, ему пришлось пройти путь вдвое больший, чем проделали мы, и, кроме того, мы отдыхали целую ночь, а он за сутки даже не вздремнул. Ему тоже трудно. На мне лежит ответственность за тридцать человек, потом, если все будет в порядке, за сто, а ему приходится нести еще и политическую ответственность за все события, разворачивающиеся в Тривенето.
Весь этот обширный район он не раз обошел пешкам. У нас хорошо отлажена связь, и посыльные, зачастую мальчишки и девчонки, могут проникнуть куда угодно. Но они в основном сообщают и передают информацию, а для решения тех или иных вопросов нужно идти самому Де Люка, на месте составлять планы и организовывать операции совместно с командирами подразделений. Кстати, пока операция не окончится, от места действия он также не уходит.
— Карло, уже два часа, может быть, начнем подготавливаться?! — Это Де Люка подошел ко мне, чтобы напомнить о времени.
— Пускай-ка они отдохнут еще часик или два, ведь легли вчера поздно; кстати, если выйдем в семь, то к полвосьмого уже будем около тюрьмы, и еще не стемнеет.
— Хорошо, пусть так, только не хотелось бы, чтобы они устали на переходе. В Бальдениче у них еще должно быть достаточно сил и энергии. Немцы с наступлением темноты прячутся по казармам, и если мы подойдем поздно, это может вызвать подозрение.
— Да, верно, позднее не стоит.
— Итак, выходим в семь.
— Теперь, Карло, давай снова повторим то, что нам известно. В Бальдениче шестнадцать карабинеров, из них четырнадцать в жандармерии, а два дежурят на верху стены, около камер, в коридорах тюрьмы десять надзирателей, которым часто помогают неполитические, впрочем, к тому времени, когда мы подойдем к тюрьме, эти тоже должны уже сидеть по камерам.
Освобождайте только политических, постарайтесь, чтобы ни один уголовник не попал в их число. На подходе к тюрьме встретите Лино, он расскажет об изменениях, которые были в течение вчерашнего дня. Около выхода должен быть Нази с грузовиками.
— Сколько сейчас времени?
— Полтретьего. Итак, прошло еще полчаса. Почему бы тебе не попробовать немножко вздремнуть? В шесть мы тебя разбудим, а в семь выйдем.
— Сначала хотелось бы сделать общую проверку, — отвечаю я и подзываю к себе основных исполнителей: Ивана Кузнецова, Тимофея Доценко, Павла Орлова, Мика, Тима, Василия, Алешку, Мишу — и прошу их еще раз проверить свое обмундирование.
Через четверть часа восемь партизан готовы и выглядят точь-в-точь как немецкий патруль.
Де Люка осматривает их поодиночке, от пилотки до сапог. Они вертит их из стороны в сторону, обращает внимание на стрижку волос, потом его взгляд медленно перемещается по знакам отличия, по нашивкам, перебирается на брюки, останавливается на ботинках. Быстро поворачивает осматриваемого и внимательно оглядывает его сзади. Затем наступает очередь оружия. Он разглядывает пистолеты, автоматы, а после этого и все остальное, что может иметь отношение к делу.
Теперь все восемь человек одеты по всем правилам. Миша — он немного знает немецкий язык — в роли фельдфебеля, остальные — рядовые, вооружены пистолетами и автоматами.
Все идет хорошо, пока дело не доходит до Орлова. Вижу, как на лице Де Люка появляется крайнее удивление:
— Где это ты запасся такой пушкой?
— Это мой «дягтярев», — хмуро и с совершенно неожиданным упрямством отвечает тот, прижимая к себе ручной пулемет, глаза его загораются яростным огнем.
53
Итальянская народная игра.