По стенам магазинчика были развешаны большие плоские кожи, которые марокканцы используют вместо портфелей и носят через плечо на шерстяном шнуре под верхней одеждой. Были здесь и прекрасные кожаные пуфы всех цветов, и всевозможные предметы, предназначенные для туристов из Европы, — целые горы бумажников, кожаных портсигаров, футляров для визитных карточек, бюваров.
— Выбери себе, что хочешь, Мирка, — предложила Кларин, рассматривая сумки. — Это будет на память от меня, как воспоминание о Рабате, — добавила она, но Калахова медлила: ей было стыдно, что она опять без денег и что у нее — в который уж раз! — осталось всего несколько фунтов и она целиком зависит от оказываемого ей Кларин гостеприимства.
Кларин, угадав причину ее сдержанности, выбрала великолепную сумку и сразу же по неписаным законам рынка стала торговаться.
— Триста драхм, — сказал человек в феске, на непроницаемом лице которого не обнаруживалось ни малейшего признака заинтересованности.
— Двести, — покачала головой Кларин.
— Триста, — повторил продавец.
Мгновенно из полутьмы появился посредник — обязательный персонаж любого рынка, задача которого состоит в том, чтобы встать между покупающим и продающим, уговаривать торговца уступить, а покупателя-быть менее скупым и в результате получить комиссионные от обеих сторон. В результате сумку Кларин купила за двести пятьдесят драхм, так что смогла еще выбрать бумажник для Калаха.
Рядом с лавками торговцев кожей разложили свой товар продавцы текстиля. Здесь было все, начиная от хлопка и шелка и кончая тяжелой парчой. Повсюду были развешаны тканые бедуинские плащи. Случайно приподняв один из них, Калахова вдруг увидела совсем рядом окруженный прохожими их «роллс-ройс».
— Значит, мы уже пришли? — разочарованно спросила Мирка, но Кларин покачала головой, и они вновь вернулись в лабиринт кривых улочек.
Теперь женщины медленно шли мимо лавок гончаров, где внимание Кларин привлекли искусно обожженные сосуды с черным орнаментом, задержались перед магазинчиками с прекрасными люстрами и лампами, выкованными из латуни и украшенными тонкими узорами.
Поток спешащих людей вынес их к торговцам, перед которыми возвышались горы миндаля, оливок и орехов. Они захватывали свой товар черпаками на длинной ручке, не утруждая себя вставанием, чтобы обслужить покупателей. В толпе местных хозяек женщины вышли в ряды мясников, где летали тучи мух, потолкались в лавочках с запахами благовоний и дешевого одеколона, который так любят марокканцы. Миновали рынок древесного угля и хны, которой местные жители красят не только волосы, но и руки и ноги, мастерские жестянщиков и сапожников, миновали толпу попрошайничающих детей, слепых и калек.
В отель «Эксельсиор» женщины вернулись только к вечеру.
Калахова, полная впечатлений от увиденного, восторженно обратилась к мужу, который сидел в столовой вместе с Ником Беером:
— Михал, поедем с нами завтра в Рабат! Ты должен увидеть это великолепие!
— Да что туда ездить! — махнул рукой Беер. — Жара, вонь, толпы нищих — вот и все, что можно увидеть на восточном базаре, так очаровавшем Мирку.
— А где Кларин? — спросил Калах у жены.
— Она пошла позвонить, если ты не возражаешь, — ответила та с легкой иронией в голосе.
— Кому? Лорду Граффу?
— Вряд ли, — ухмыльнулся Беер. — Пойдем, Михал, обсудим еще раз твой проект.
— Какой проект? — удивилась Калахова.
— Видишь ли, если бы работа мужа тебя интересовала по крайней мере так же, как ничтожная барахолка, то ты бы знала, что мы готовим с Михалом, — ухмыльнулся Беер.
— Не забывай, что через несколько недель я выхожу на работу, — поспешно сказал Калах. — Я хотел бы продолжить свои исследования.
— Ах да, контракт! — язвительно усмехнулась Мирка. — Надеешься, что на этот раз не помешает графологическая экспертиза?
— Мирка! — Михал вскочил из-за стола. — Не начинай все сначала!
— Оставь ее, — снисходительно улыбнулся Беер. — Тебе бы давно следовало смириться с тем, что твоей жене, чтобы хорошо себя чувствовать, нужно поругаться хотя бы раз в день.
Прежде чем она успела ответить, что наверняка привело бы к новому скандалу, открылась дверь и в столовую вошла Кларин Графф. Ей достаточно было одного взгляда, чтобы оценить ситуацию и мгновенно найти верное решение.
— У меня для вас новости, дорогие мои, — весело сказала Кларин, ее лицо сияло. Она присела на край стола, продемонстрировав свои длинные красивые ноги. — Завтра приезжает Дэн Симор.
— Симор? — ахнул Калах и посмотрел расширившимися глазами на Беера.
— А почему бы нет? — развел руками тот. — Может, он по ком-то соскучился. Не правда ли, Кларин?
Она кокетливо улыбнулась и пожала плечами.
— И для тебя у меня есть новость, Ник. Но, к сожалению, грустная, — засмеялась она и многозначительно добавила: — Дорогая Кэтлин, увы, не прилетит. Тебе она предпочла Париж.
Беер помрачнел и спешно вышел из столовой. Калах нерешительно посмотрел на обеих женщин и выбежал за ним.
— Я разговаривала с Горданом, — быстро прошептала Кларин, когда закрылась дверь.
— С Горданом? — удивилась Мирка. — Каким образом?
— Когда я звонила Дэну, он был там. Даже соизволил подойти к телефону и пожелать мне всего самого лучшего по случаю моего завтрашнего дня рождения.
— А тебе не кажется странным, что Гордан тоже во Франкфурте? Да к тому же с Симором?
— Кажется, — кивнула Кларин, неслышно подошла к своей собеседнице, испытующе посмотрела на нее и вдруг тихо спросила: — Мирка, ты хочешь рискнуть? Дело в том, что у нас слишком мало времени…
Михал Калах догнал расстроенного Ника Беера на самой террасе и молча присел рядом с ним на холодный мрамор перил. Приятно было освежиться на вечернем ветерке, дувшем со стороны беспокойного океана. Почувствовав на своем лице пристальный взгляд, Калах повернулся и строго спросил Беера:
— Ник, зачем, собственно, этот Симор едет сюда?
— Откуда я знаю! — отрезал Беер и раздраженно кивнул в сторону столовой: — Ее спроси, она лучше знает.
— А ты действительно ничего не знаешь? Мне это что-то не нравится, ведь Симор ни словом не обмолвился, что тоже собирается сюда приехать.
— Надеюсь, наивный человек, ты не думаешь, что он тащится сюда ради тебя? Соскучился по Кларин, поэтому и решил приехать. Внешне он, конечно, будет делать вид, что его интересует твое состояние, но сомневаюсь, что он сделает что-нибудь кроме того, как напичкать тебя разными таблетками.
— Симор на этот раз до меня не дотронется! — решительно заявил Калах. — Я сделал ошибку, поддался уговорам Гордана и подписал его бумагу. В Кроули меня лечили очень странно.
— Не начинай все заново, прошу тебя, — поморщился Беер. — Стоит кому-нибудь упомянуть о Симоре, как ты превращаешься в испорченный граммофон и начинаешь повторять свои бессмыслицы. Ты же хорошо знаешь, что с тобой случилось. И Симор лечил тебя отлично.
— Он не лечил меня, а медленно убивал! Я вырвался буквально из могилы, выйдя из этого санатория! — раздраженно крикнул доктор Калах.
— Это уж слишком, Михал, — прервал его Беер. — Тебе следовало бы думать, прежде чем говорить.
— Может, это и сильно сказано, но это правда, Ник. Дело в том, что я видел этого журналиста — Майера. Не хотел бы я, чтобы со мной случилось то же самое… — Проговорив это, Калах посмотрел искоса на Беера и, встретившись с его взглядом, мгновенно понял, что эту тайну ему следовало сохранить для себя. Но было уже поздно, слишком поздно.
Кларин Графф встала рано и, натянув купальник, выбежала на пляж.
На небе уже вовсю сияло утреннее африканское солнце. Влажный ветерок доносил к марокканским берегам густой запах океана и тропического лета.
Кларин медленно брела вдоль кромки воды, наблюдая за тем, как волны играют с ее ногами, потом разбежалась и бросилась в воду. Она заплыла далеко в океан, как бы желая убежать от чего-то, потом решительно повернула и сильными гребками стала возвращаться к берегу. Выйдя из воды, она села на краю пляжа и, набрав в ладони песок, принялась троить причудливый, фантастический замок, наблюдая за тем, как в его защитные валы вгрызаются маленькие волны и разрушают их. Постепенно волны становились все выше, все нетерпеливее лизали они отдельные части замка, жадно проглатывали их, унося крупицы песка в океан. Так, медленно, один за другим дворцы рушились, пока не прокатилась последняя волна и от замка осталась лишь размытая кучка песка.