Настроение в частях корпуса было необычайно приподнятое. Мы понимали, что враг еще очень силен, но не могли не видеть свершавшийся решительный перелом в ходе войны, неуклонно нараставшую мощь нашей Красной Армии.
Последнее мы непосредственно ощущали и на себе. Корпус стал намного сильнее. Теперь уже не треть и не половину, как раньше, а 4/5 общего числа наших танков составляли замечательные «тридцатьчетверки». Да и штаты корпуса были значительно расширены. В его состав вошли 1008-й истребительно-противотанковый и 270-й минометный полки, 40-й разведывательный автобронебатальон, 85-й отдельный саперный батальон и 351-й батальон связи, ряд частей тылового обеспечения.
Наличие средств усиления, необходимость которых показали предшествующие бои, значительно увеличивало ударную и огневую мощь корпуса, являлось залогом еще более успешных действий его соединений и частей. И это радовало весь личный состав, укрепляло его уверенность в силе своего оружия, усиливало нетерпение, с которым все мы ждали приказа выступить для участия в дальнейших боевых действиях против ненавистного врага.
За время доукомплектования и пребывания в Резерве Ставки у нас произошли некоторые перемены. Заместителем командира корпуса по политической части вместо убывшего бригадного комиссара П. Г. Гришина стал полковник Михаил Федорович Серенко, начальником штаба — полковник Иван Петрович Ситников. Павшего в бою под Ржевом начальника оперативного отдела майора Медведева заменил сначала майор А. Ф. Смирнов, а затем подполковник К. К. Федорович. Они быстро освоились на новом месте и в дальнейшем проявили себя с самой лучшей стороны.
Михаил Федорович Серенко сразу же зарекомендовал себя опытным организатором политической работы в войсках. Особенно большое внимание он уделял молодым воинам, прибывшим к нам на пополнение. Продолжалось дальнейшее укрепление партийных и комсомольских организаций в частях и подразделениях. Вся их деятельность была направлена на достижение высоких результатов в боевой и политической учебе, в овладении новыми образцами вооружения и техники. Политработники, все коммунисты и комсомольцы были активными помощниками командиров в подготовке к выполнению предстоявших корпусу новых боевых задач.
В Осташкове мы пробыли неделю. По приказу Ставки корпус был переброшен на Северо-Западный фронт и 20 февраля вошел в состав его 68-й армии, а восемь дней спустя — во вновь сформированную 1-ю танковую армию, которой командовал генерал М. Е. Катуков. Совершив марш-маневр, корпус сосредоточился в районе юго-восточнее оз. Ильмень в готовности к предполагавшимся наступательным действиям.
Но последовала новая директива, и 7 марта корпус в составе 1-й танковой армии начал переброску своих войск на Воронежский фронт, под Обоянь. Тогда это перемещение было связано с мероприятиями Ставки по отражению сильного контрудара, нанесенного противником в районе Харькова и Белгорода. Но к тому времени, когда мы прибыли в назначенный район, фронт здесь уже стабилизировался.
Таким образом, нам не пришлось участвовать как в наступательных действиях на Северо-Западном фронте, так и в отражении вражеского контрудара на Воронежском. Мы были несколько разочарованы этим, так как всем личным составом, воодушевленным успехами наших войск в зимней кампании, владело неудержимое стремление громить и гнать с родной земли фашистских захватчиков.
Но вскоре и нам довелось вновь вступить в бой с врагом. И в какой бой! Корпусу выпала честь принять участие в одном из крупнейших сражений второй мировой войны — Курской битве.
К 28 марта корпус сосредоточился в районе Обояни.
Здесь из его состава выбыла 100-я танковая бригада. По приказу штаба армии мы передали ее вновь формировавшемуся 31-му танковому корпусу. А взамен получили 112-ю танковую бригаду — ту самую, которая в качестве 112-й танковой дивизии сражалась под моим командованием под Москвой в первую военную зиму.
Было приятно вновь встретиться со старыми боевыми товарищами. Бригадой командовал бывший начальник штаба дивизии полковник Михаил Трофимович Леонов. Начальником политотдела был депутат Верховного Совета СССР подполковник С. Е. Вобян. При встрече они рассказали, что в январе 1943 г. в жизни бригады произошло знаменательное событие: в гостях у ее воинов побывала делегация Монгольской Народной Республики во главе с премьер-министром маршалом Чойбалсаном.
МНР шефствовала над 112-й танковой бригадой, которая носила почетное наименование «Революционная Монголия». Монгольские трудящиеся проявляли постоянную заботу о подшефных воинах-танкистах. И на этот раз на свои средства они приобрели танки, которые и были торжественно переданы бригаде маршалом Чойбалсаном 12 января 1943 г. Делегация МНР в тот день побывала во всех частях и подразделениях, вручила подарки танкистам, разведчикам, зенитчикам, всем воинам бригады.
— Это был, — рассказывал Михаил Трофимович Леонов, — настоящий праздник для всех нас, день боевой солидарности Красной Армии и Народно-революционной армии МНР. Во время митинга, которым мы отмстили приезд гостей, я в своем ответном слове от имени личного состава бригады поблагодарил маршала Чойбалсана и членов делегации за шефскую помощь. Заверил, что на врученных нам боевых машинах будем еще крепче бить врага до полного его разгрома. Гости тоже были очень довольны нашим подарком — альбомом, рассказывающим о боевом пути бригады, о ее воинах-героях.
Не скрою, рассказ этот глубоко взволновал меня. Радостно было знать, что бригаде, которая и теперь оставалась для меня родной, оказывают большое внимание и заботу наши монгольские друзья. С М. Т. Леоновым я побывал в частях и подразделениях, повидался с многими воинами, с которыми вместе сражался под Москвой. Увидел их танки — дар монгольских трудящихся, начертавших на этих грозных боевых машинах имена своих прославленных революционных героев. С большим удовлетворением отметил образцовый порядок в бригаде, полную боевую готовность ее частей и подразделений.
К выполнению боевых задач был готов и весь корпус. Кроме 112-й танковой бригады, в его состав в эти дни вошел также еще один истребительно-противотанковый полк — 538-й. Теперь корпус был полнокровным крупным соединением со значительными средствами усиления, разведки, связи и других средств обеспечения.
Корпус получил приказ оборудовать рубеж обороны по северному берегу р. Псел в районе Обояни и не допустить прорыва противника в направлении Курска. Такую же задачу получили и другие соединения 1-й танковой армии, выдвинутые в полосу Воронежского фронта, на южный фас так называемого Курского выступа.
Как известно, этот выступ образовался в результате наступления войск Красной Армии минувшей зимой. Линия фронта здесь шла от Малоархангельска на запад до Севска, оттуда тянулась на юг и невдалеке от Сум поворачивала на восток к району севернее Белгорода. Внутри этой гигантской дуги находилась крупная группировка советских войск, которой угрожал возможный двусторонний удар противника под основание выступа. Этот излюбленный метод гитлеровское командование не раз применяло и раньше. Но теперь шел 1943 г. Времена были иные, и у Красной Армии имелись необходимые силы и средства, чтобы воспрепятствовать наступлению противника.
В числе предпринятых Ставкой мер по усилению обороны выступа было и выдвижение 1-й танковой армии в район южнее Курска. Здесь мы и готовились отразить наступление врага.
Немецко-фашистское командование, действительно, усмотрело в дугообразном начертании линии фронта на этом участке возможность провести крупную наступательную операцию, рассчитывая окружить и уничтожить значительные силы советских войск и тем самым вновь повернуть ход войны в свою пользу. Придавая первостепенное значение данной операции, получившей кодовое название «Цитадель», противник готовил ее самым тщательным образом в течение нескольких месяцев.
Советское же командование использовало этот длительный период — апрель, май, июнь — для создания мощной обороны и сосредоточения сил и средств, достаточных не только для отражения натиска врага, но и для последующего перехода в широкое наступление против немецко-фашистских войск.